На прошлой неделе в России возбудили уголовное дело в отношении грузинского исполнителя Эрекле Гецадзе, публично оскорбившего российский флаг. Инцидент произошел 24 мая на фестивале Tbilisi Open Air и вызвал бурю возмущения в российском обществе.
Реакция официального Тбилиси оказалась двусмысленной. С одной стороны, премьер-министр Грузии Ираклий Кобахидзе охарактеризовал поступок певца как «невоспитанность», подчёркивая, что он «не соответствует грузинской культуре». Однако дальше этих обтекаемых формулировок дело не пошло. Более того, в грузинском обществе факт надругательства над российским флагом нашёл немало сторонников. Националистически настроенные круги восприняли выходку Гецадзе не в качестве грубого вызова элементарным нормам поведения, а как проявление «патриотизма».
Подобный эпизод лишь на первый взгляд можно списать на эксцентричность артиста. На деле он является отражением гораздо более глубокой и болезненной системной проблемы – исторически укоренённого националистического мировоззрения, лежащего в основе идеологии современной грузинской государственности. Данный феномен последовательно формировался на протяжении столетий и подменил в массовой психологии грузинского общества идеи гражданственности и добрососедства. Попытки нынешних властей Грузии демонстрировать умеренность и проводить сбалансированную внешнюю политику наталкиваются на ожесточённое сопротивление общественной среды, воспитанной на культе этнической исключительности и ксенофобии.
Хуже то, что подобные настроения доминируют не только в маргинальных слоях грузинского общества, а в кругах творческой и научной элиты. 34-летний Эрекле Гецадзе в этом плане наглядный пример. Он не выходец из тбилисской подворотни, который дорвался до микрофона, а представитель респектабельной тбилисской творческой богемы.
Его отец – известный грузинский театральный деятель Зураб Гецадзе, автор множества популярных постановок, долгое время возглавлял Тбилисский государственный театр киноактера им. М. Туманишвили; мать, дедушка и бабушка скандального певца тоже принадлежат к грузинским творческим кругам.
Сам Эрекле закончил музыкальную школу, а затем Университет театра и кино им. Ш. Руставели в Тбилиси. После окончания вуза выступал на сцене грузинских театров, а также снимался в кино и пробовал себя в качестве композитора. Кстати, по его собственному признанию, в фильмах он играл персонажей – носителей идей грузинского национализма, для которых Грузия превыше всего. Затем Эрекле отказался продолжить сценическую стезю родителей, занявшись музыкой.
Мировоззрение Эрекле Гецадзе и его дикие выходки на сцене показывают реальное состояние грузинского общества, убеждая даже закоренелых оптимистов в том, что надежды на позитивные изменения в умонастроениях иллюзорны. Одна из главных причин данной проблемы не только в эффективности западных технологий обработки общественного мнения, использовавшихся в Грузии за последние три десятилетия. Ситуация гораздо серьезнее и упирается в систему государственной идеологии, берущий начало в эпохе «Демократической Республики Грузия» (ДРГ). Получив закрепление в общественном сознании через десятилетия мифотворчества и репрессивной практики в отношении соседних народов, она сохраняется по сей день.
ИСТОКИ
Современная политическая культура Грузии, несмотря на определенные попытки правящей партии отойти от крайностей, свойст-венных их предшественникам, во многом продолжает воспроизводить идеологию, оформленную ещё в период существования так называемой ДРГ (1918–1921 гг.). Это государственное образование, созданное грузинскими меньшевиками при поддержке Германии, а затем Великобритании, с первых дней позиционировало себя как антироссийский форпост на Кавказе, начав проводить кровавые походы против осетин и абхазов, вторгаясь на территорию России, Армении и Азербайджана. Жестокость в отношении других народов была поставлена во главу угла. Так, в 1918 году лидер грузинских меньшевиков и председатель правительства Грузии Ной Жордания открыто упрекал соратников в «излишней мягкости» в отношении осетин. Грузинская пресса того времени называла осетин исключительно «разбойниками», «анархистами» и «врагами республики».
Как писала одна из центральных газет ДРГ: «Южная Осетия – это «Вандея», это нападение на республику грабительских, анархических, воспитанных на средневековой психологии грабежа и насилия элементов… Это стремление отсталого горного населения пограбить Грузию».
Репрессивные операции в Южной Осетии подавались как защита от «варварства горцев». Подобный образ активно насаждался обществу для оправдания этнических чисток и депортаций. Карательные операции, массовые убийства, уничтожение сел и геноцид сопровождались пропагандой, апеллирующей к «вине осетин в потере Грузией независимости» и необходимости их «наказания».
ПРЯМАЯ ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ
После провозглашения независимости в 1991 году грузинская государственность была фактически построена на идеологических постулатах ДРГ. Это проявилось не только в реабилитации и героизации её деятелей – Ноя Жордания, Ноэ Рамишвили, Акакия Чхенкели, но и тиражировании их политической риторики, враждебной ко всем «инородным элементам» в пределах «единой и неделимой Грузии». С конца 80-х годов XX века политические мифы той эпохи были заново введены в общественный оборот. Заявления Звиада Гамсахурдиа и его многочисленных сторонников буквально воспроизводили высказывания грузинских меньшевиков.
Более того, идеи «этнической чистоты», подозрительности к нацменьшинствам, стремление к их ассимиляции или ущемлению их прав – всё это до сих пор находит понимание в грузинском обществе.
Правящая партия «Грузинская мечта», которая пытается показать дистанцию от ультранационалистов, в ключевых вопросах предпочитает не перечить базовым идеологемам грузинского национализма, по-прежнему используя мифы о «советской оккупации» и пресловутой «грузинской цивилизационной миссии» на Кавказе.
ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ
Последние опросы общественного мнения в Грузии подтверждают, что большая часть населения продолжает поддерживать радикальные прозападные партии, ориентированные на конфронтацию с Москвой. Ксенофобские и националистические установки остаются социально приемлемыми. В грузинском сегменте социальных сетей их пропаганда носит массовый характер.
В таких условиях любые призывы к диалогу с Россией, Южной Осетией и Абхазией наталкивают на жесткое сопротивление многочисленных националистических кругов. Как показывают факты, нынешняя грузинская государственность, воспринимаемая в грузинском обществе как продолжение ДРГ, неотделима от антироссийской парадигмы и постоянного стремления подавить более малочисленных соседей. Уход от западного патронажа и его замена на турецкую «крышу» или какую-то иную не устранит данную проблему. Идеологическая матрица, оформленная ещё в 1918 году, остаётся незыблемой. Для реального изменения общественных настроений недостаточно экономических стимулов, туристического обмена или даже перехода к умеренной политической риторике. Требуется переосмысление основ грузинской идентичности, её исторических ориентиров. Без этого сложно рассчитывать на исключение кровавых рецидивов.
К. ТЕДЕЕВ
