«Проводить уроки было невероятно тяжело. Пустая парта, стул, на котором должна была сидеть Сонечка… Слезы наворачивались на глаза. Каждый день в школе стал для меня пыткой. Чувствуя ответственность за учеников, я продержалась до конца учебного года, потом ушла с работы», – вспоминает Фатима Келехсаева, мать погибшей в спортзале школы №1 г. Беслана Софьи (Сони) Арсоевой.

28 августа 1990 года Фатима Келехсаева и Владимир Арсоев стали счастливыми родителями, у них родилась дочь Софья. Однако детство девочки пришлось на суровые времена.

Фатима часто возвращается мыслями в Южную Осетию 90-х, когда из-за обстрелов грузинской артиллерии жителям Цхинвала приходилось проводить больше времени в подвалах, чем в собственных квартирах. Она помнит и блокадный город, где даже хлеб выдавали по талонам, и тот леденящий душу страх, когда приходилось проезжать с младенцем на руках по «дороге жизни» после Зарской трагедии.

«В тяжелые 90-ые жизнь превратилась в борьбу за выживание. Сейчас вспоминаю об этом с содроганием, мы жили под постоянными обстрелами, но даже не думали покидать Цхинвал. Несмотря на то, что дочке было три года, уехать я не могла, переживала за брата Сослана, который защищал республику в отряде Гри Кочиева. Однако после Присской трагедии нашей семье пришлось переехать.

Мы прошли через ужасы войны, выжили под огнем, а беда настигла нас в мирное время, в школе… Пережитого кошмара и врагу не пожелаешь. Я часто корю себя за то, что уехала из Цхинвала. Возможно, удалось бы избежать трагедии, и моя дочь была бы жива», – со слезами на глазах говорит Фатима.

Последний школьный звонок

Семья Арсоевых обосновалась в с. Брут. Фатима преподавала в сельской школе, где учились и ее дети.

Софье исполнилось 14 лет, она еще не выбрала будущую профессию, но была увлечена музыкой. У девочки был тонкий слух, стоило услышать мелодию, и она сама набирала ее на синтезаторе. Софья очень любила петь. Сохранилась видеозапись, на которой она исполняет песню Вики Цыгановой «Любовь и смерть» – для матери это единственная возможность вновь услышать голос дочери.

«Любовь и смерть, добро и зло…
Что свято, что грешно,
Познать нам суждено.
Любовь и смерть, добро и зло,
А выбрать нам дано – одно…».

Мать Фатимы жила в Беслане, и чтобы бабушка не жила в одиночестве, семья решила перевести дочь в СОШ №1. Софья была отличница, такой ученице в новой школе были только рады.

«Собирая вещи для переезда, Соня с восторгом перечисляла своих бесланских подруг, среди них Лариса и Дзерасса Тотиевы. Я улыбнулась: «Какая же ты счастливая, в этой школе у тебя будет столько друзей». Когда 31 августа мы привезли Соню к бабушке, я предложила:

– Давай я завтра отпрошусь с работы, провожу тебя, познакомлю с учителями.

– Мама, я же уже взрослая! Ты что, за ручку меня поведешь, как маленькую? Нет, я сама пойду, – засмеялась она в ответ.

Необъяснимые вещи стали происходить накануне 1 сентября. Наша овчарка Рекс, очень привязанная к Сонечке, всю ночь лаяла. Супруг пытался успокоить пса, но тот метался по двору, словно предчувствуя беду пыталась предупредить», – говорит она.

Утром 1 сентября Фатима позвонила дочери и поздравила с новым учебным годом. Софья сказала, что собирается в школу, ждет подруг. Мать вспоминает, что в тот момент ее охватило странное, необъяснимое чувство: она без всякой причины не хотела, чтобы дочь уходила в школу так рано.

Придя на работу, Фатима сразу почувствовала неладное, атмосфера была гнетущей, коллеги смотрели с сочувствием. Кто-то произнес: «Первую школу захватили».

Сначала она не поняла, о чем речь, но осознав ужас происходящего, немедленно выехала в Беслан вместе с коллегой, у которой там работала дочь.

Территория вокруг школы была оцеплена, военные никого не подпускали. Владимир Арсоев, узнав о случившемся, развернулся на полпути в Кабардино-Балкарию и помчался к школе. До него дошли слухи, что один из террористов говорит по-грузински, и он был готов прорваться внутрь, чтобы разобраться в ситуации. Военные жестко пресекли его попытки, угрожая открыть огонь. Фатима кричала на них: «В своих стрелять?! Вы для этого здесь стоите?». Владимир, увидев состояние супруги, начал успокаивать ее, из раза в раз повторяя: «Детей спасут! Они профессионалы и знают, что делают», внушая это прежде всего самому себе.

Три дня в Беслане

Возле школы Фатима Келехсаева провела три страшных дня ожидания. В первую ночь начался проливной дождь и родителей пустили в Дом культуры, где работали журналисты.

«Власти и СМИ сообщали, что в заложниках 300 человек. Я давала интервью, объясняла, что в школе 11 классов, по три-четыре параллельных, а в каждом классе – около 30 учеников. А еще родители, пришедшие на линейку, учителя… Перед началом штурма мы дежурили возле администрации», – рассказала она.

В ночь со второго на третье сентября к Фатиме подошел Эдуард Кокойты, тогдашний президент РЮО, друживший с ее братом. Он пытался утешить женщину, обмолвившись, что готовится обмен заложников. Эта новость вселила в родителей надежду, они поверили, что в полдень после переговоров их детей освободят. Но неожиданно прогремел взрыв, за ним второй. Начался штурм.

«Мой брат прилетел из Москвы, пытался прорваться к школе. Стреляли отовсюду… Раненых и погибших везли в больницы, вокруг царил хаос. Соню мы не нашли. Я сердцем чувствовала, что она еще в школе. Вернулась туда ночью, но спецслужбы никого не подпускали. Я умоляла: «Пустите, я чувствую, моя девочка где-то здесь!».

Мне отвечали: «Живых там уже нет». Последующие дни были полны отчаяния, боли и безысходности. В поисках дочки мы обошли все больницы, искали в соседних республиках, где по слухам видели заложников. Я долго отказывалась сдавать ДНК-анализ, твердила, что моя Сонечка жива. Каждое утро мы просыпались с мыслью, что сегодня найдем её. Искали целый месяц…», – вспоминает мать.

После теракта учительница осетинского языка Белла Владимировна рассказала матери, что Софья сидела рядом. Учительница спросила, с кем она в школе. Девочка посмотрела печальными глазами и ответила, что одна: «А можно, я голову вам на плечо опущу?». Владимировна приобняла Софью, и положила ее голову на свое плечо:

«Конечно, здесь я побуду твоей матерью».

Выжившая в теракте Мадина Тотиева, которая потеряла шестерых братьев и сестер, рассказывала Фатиме, что после первого взрыва видела Софью живой, но после второго – она пропала из виду.

«Вероятно, взрывная волна была такой силы… (Фатима не смогла договорить мысль, причинявшую ей невыносимую боль). Соню привезли из Ростова. Сложно описать словами увиденное, я не могла узнать своего ребенка. Хоронили Сонечку 9 октября.

До сих пор с болью вспоминаю ее последние слова: «Мам, я уже не маленькая, хочу пойти сама». Она и дома, и в школе всегда была под моим присмотром, возможно, поэтому так стремилась к самостоятельности. Но ее первый самостоятельный поход в школу стал для нее роковым», – сказала она.

Невыплаканные слезы

После случившегося Келехсаева не могла вернуться к работе. Коллеги уговаривали ее: «Фатима, выходи, детям нужна помощь, у них пустуют уроки биологии». Но она месяц отвечала им, что не переступит порог школы, пока не найдет дочь.

Сын Фатимы, Сослан, младше дочери на четыре года. Дети были очень близки, и когда Софью отправили к бабушке в Беслан, мальчик просился уехать с ней: «Мам, я не хочу оставаться здесь один, хочу к Сонечке». Родители не разрешили. Утрата сестры стала для него тяжелым испытанием.

«После похорон Сони казалось, что жизнь окончена и школа навсегда останется в прошлом. Но однажды сын, который тогда учился в пятом классе, вернулся домой и спросил: «Мам, можно я тоже не буду ходить в школу? Ты ведь не ходишь… Когда я захожу в класс, ищу глазами Сонечку. А когда понимаю, что ее там нет, мне хочется плакать». Его слова повлияли на меня. Утром я пересилила себя и пошла на работу. Вести уроки было невероятно тяжело. Взгляд постоянно падал на пустую парту, за которой сидела дочь, и наворачивались слезы. Ученики в Бруте были добрые, чуткие. Они все понимали без слов, старались вести себя тихо, не расстраивать. Мне приходилось собираться с духом, вытирать слезы и продолжать урок. Но через год не выдержала и ушла из школы», – признается она.

Трагедия изменила Келехсаеву до неузнаваемости, за месяц она так исхудала, что подруга не узнала ее: «Вы так похожи на Фатиму, наверное, сестра? Скажите, нашли Соню?». Когда Фатима тихо ответила: «Лариса, это же я», подруга вгляделась в лицо, и в ее глазах отразился ужас.

В первую годовщину 3 сентября на кладбище пустили голубей. Один из голубей до вечера сидел на памятнике Сони. Племянница Фатимы поймала его, но вместо того, чтобы взлететь, он снова сел на памятник.

Фатима признается, что с горем она справлялась благодаря супругу, который всегда был рядом и поддерживал ее. После гибели дочери он перенес микроинфаркт.

Мужчина скрывал чувства, стараясь быть сильным ради семьи. Четыре года назад его не стало: сердце не выдержало.

«Прошло столько лет, но боль так и не отпустила его. Он часто заходил в магазин напротив дома. Продавцы потом рассказывали: сидит 10-15 минут, смотрит в одну точку, а потом вдруг начинает говорить о Сонечке. Видимо, его душа не находила покоя, ему необходимо было выговориться, а меня он жалел, берег», – призналась она.

Первый Новый год без Сони

До трагедии Арсоевы жили в достатке, но после гибели дочери все изменилось. Владимир словно потерял смысл жизни. Каждый его день начинался с посещения кладбища. Арсоевы подружились с родителями других погибших детей, особенно с семьей Цибировых, чьи дети покоились рядом.

«Настоящим испытанием для нас стал первый Новый год после трагедии. Мы с мужем попытались приготовиться к празднику, купили продукты, но в полночь внутри словно все оборвалось. Мы вспомнили, как в прошлый Новый год Соня спускалась в подвал за бутылкой шампанского и звонко закричала: «Пап, это последняя, надо будет купить!». Супруг вспомнил, как она просила налить ей немного в бокал. Мы взяли бутылку шампанского, сели в машину и поехали на кладбище. Оказалось, мы не одни искали утешения в этом горе. Там мы встретили Аннету, Сусанну и других родителей, которые просто не смогли встречать праздник дома без своих детей. Ровно в полночь мы ходили от одной могилки к другой. Так мы встретили «первый» Новый год, – на кладбище, среди тех, кого больше всего любили», – завершила свой рассказ Фатима Келехсаева.

Мадина БЯЗРОВА