Театр держится не только на громких премьерах, аплодисментах и свете рампы. Его настоящая жизнь начинается там, куда зритель не заглядывает, – за кулисами, в гримерках, в тихом преодолении себя, в умении оставить собственные тревоги за порогом и выйти к залу так, будто в мире не существует ничего, кроме сцены. Именно таким – трудным, честным и бескомпромиссным – видит театр одна из ярких актрис Государственного драматического театра им. К.Хетагурова, заслуженная артистка Северной и Южной Осетии, заслуженная артистка Чеченской Республики Дзерасса Таугазова.
«Театр для меня – это жизнь, скрытая от глаз зрителя», – говорит она, и в этой фразе слышится не красивая метафора, а сама суть ее профессии и судьбы.
ЩЕПКИНСКАЯ ШКОЛА
Путь актрисы в большое искусство начался в Москве. В 1994 году она окончила Высшее театральное училище им. Щепкина. Для молодой актрисы это была не просто учеба в престижном вузе, а погружение в глубокую профессиональную традицию.
Студенчество она вспоминает емким словом – «голодное». Девяностые с их дефицитом, неопределенностью и бытовой неустроенностью закалили целое поколение артистов. Этот опыт, по признанию Дзерассы Аслановны, научил её ценить малое и не пасовать перед трудностями. Но главным приобретением стала сама щепкинская школа – та самая классическая русская традиция «театра переживания», противопоставленная внешнему «театру представления».
Особое место в памяти актрисы занимает педагог Татьяна Ерохина. Она помогла ей почувствовать, что сцена не терпит фальши. Недостаточно просто изобразить чувство – его нужно прожить, пропустить через себя, найти в себе искреннюю, честную интонацию. Таугазова и сегодня остается верна этому принципу.
«Школа очень важна, она дает базу, – подчеркивает актриса, – но самое главное – это умение проникать в души зрителей. Взглядом ли, словом ли… Если этого внутреннего магнетизма нет, если ты не можешь заставить зал дышать в унисон с тобой, никакое образование тебя не спасет. Мой принцип прост: на сцену надо не «выползать», а влетать!».
В этих словах – ключ к её творческой природе. Дзерасса Аслановна не приемлет «холодного ремесла», когда артист безошибочно выдает нужную эмоцию, но остается к ней безучастным. Для неё сцена всегда была и остается пространством внутренней правды.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ
После окончания училища она вернулась в Южную Осетию. Сегодня этот шаг кажется естественным, но тогда за ним стояли и личные обстоятельства, и чувство ответственности. В Цхинвале оставалась бабушка, которой нужна была поддержка. Но было и другое – понимание, что родному театру нужны свои, профессионально подготовленные актеры.
Многие выпускники московских вузов в те годы мечтали остаться в столице. Таугазова честно признает – если бы обстоятельства сложились иначе, возможно, и она попробовала бы закрепиться в Москве. Но судьба распорядилась по-своему. Ее настоящая актерская биография началась на родной сцене.
Первый выход она помнит до сих пор – дипломный спектакль «Ромео и Джульетта», где она играла Джульетту. Это было возвращение домой уже в ином качестве – не студентки, а профессиональной актрисы. Затем пришли новые роли, новые испытания, а вместе с ними – взросление не только сценическое, но и человеческое. Одну из ранних ролей она играла уже в ожидании ребенка, стараясь пластикой и рисунком мизансцен скрыть то, что зритель не должен был заметить. В этом совпадении начала актерской карьеры и материнства – особая символика ее судьбы.
ТЕАТР БЕЗ СТЕН
В жизни актрисы, как и в истории самого театра, были тяжелые годы. После рождения ребенка последовал перерыв, а затем – пожар театра в 2005 г. Возвращаться на сцену после долгого молчания было трудно вдвойне.
Она вспоминает, как перед первым спектаклем после паузы у нее дрожали руки, когда она накладывала грим. Казалось, что что-то потеряно, забыто, ушло вместе со временем. Но именно тогда особенно ясно проявилось главное: театр – это не стены.
Рядом оказались сильные партнеры, мастера сцены, которые поддержали, помогли преодолеть внутренний зажим и вновь почувствовать вкус игры. Так пришло еще более глубокое понимание профессии, что театр жив до тех пор, пока живы его актеры, пока они способны выходить к зрителю вопреки обстоятельствам.
Закулисная правда редко видна публике. Зритель видит образ, слышит текст, сопереживает действию, но не знает, чего иногда стоит актеру этот выход. «Бывало, что я выхожу на сцену, а у меня давление 180. Тебе плохо, голова кружится, а ты в образе, ты играешь», – говорит Таугазова. И в этом – вся суровая правда профессии: оставить свою боль за занавесом.
НЕ ИГРАТЬ, А ПРОЖИВАТЬ
Каждый спектакль для нее и сегодня связан с волнением. Она не верит в актерскую невозмутимость и считает, что сцена должна тревожить всегда. Волнение – не слабость, а свидетельство того, что роль не превратилась в механическое действие.
При этом Таугазова далека от красивого театрального пафоса. Она честно говорит, что на первом месте для нее всегда семья, дом, близкие люди. Театр не заменяет жизнь, но становится ее важнейшей частью – любимой работой, которая требует полной отдачи.
Эта верность профессии в ее случае еще и семейная. Дзерасса Таугазова представляет редкую театральную династию: ее дедушка, отец, мать и она сама связали жизнь со сценой. Для национального театра это не просто семейный факт, а целая линия преемственности, за которой стоят память, дисциплина и высокая внутренняя планка.
За годы работы актриса сыграла множество ролей, но к себе остается взыскательной. Она убеждена, что еще не до конца раскрыла все, что в ней заложено. Среди работ – спектакли «Кровавая свадьба», «Черная бурка» и «Последний свидетель», роли, требовавшие не внешнего блеска, а серьезной внутренней глубины. Ей по-прежнему интересны сильные, волевые, психологически сложные образы – такие, в которых актер должен не изображать, а проживать.
Именно поэтому молодым артистам она советует прежде всего избавиться от внутренних зажимов. Театр не терпит стеснения, полумер и надежды «доиграть потом». На сцене существует только настоящее мгновение, и если не отдать ему все, зритель не поверит.
СЛОВО КАК ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
С той же требовательностью Таугазова относится и к сценической речи. Для осетинского театра язык всегда был не просто выразительным средством, а частью его культурной миссии. И здесь ее позиция бескомпромиссна – на сцене должна звучать чистая, красивая, безупречная осетинская речь.
«Если ты выходишь на эту сцену и говоришь на осетинском языке – будь добр, говори на нем правильно», – говорит актриса.
В этих словах нет назидательности – только ответственность. Любая небрежность, косноязычие, искусственная манерность кажутся ей проявлением неуважения и к театру, и к народу, чей язык звучит со сцены. Красота осетинского слова, убеждена Таугазова, не нуждается в подражании чужим интонациям: ее сила – в чистоте и естественности.
ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС
Театр не может жить в изоляции, и Дзерасса Таугазова остро чувствует необходимость культурного обмена. Фестивали, гастроли, встречи с коллегами из других республик дают актеру то, без чего невозможно развитие, – живое сравнение и импульс к росту. Восхищение сильной работой другого артиста, та самая «белая зависть», о которой говорит Таугазова, становится для неё не поводом для соперничества, а мощным стимулом к движению вперед. Этот азарт и желание не давать себе спуску – залог того, что артист остается живым.
Пожалуй, именно это внутреннее беспокойство и делает Дзерассу Аслановну такой убедительной. Она не привыкла к сцене, не остыла, не стала равнодушной. Её профессиональный принцип прост и строг: «Здесь и сейчас». Она часто повторяет молодым коллегам: не ищите оправданий, не работайте вполсилы, не думайте, что «доиграете» роль когда-нибудь потом. На сцене нет черновиков. Есть только текущий момент, в который нужно вложить всю правду своего состояния, не прячась за отточенной техникой.
Но вся эта огромная внутренняя работа, все преодоления и поиски имеют лишь одну цель – зрителя. Дзерасса Аслановна убеждена: человек не должен уходить из зала с пустым сердцем. Ей важно, чтобы спектакль вызывал искреннее соучастие, будил чувства и оставлял в душе «правильный груз» раздумий.
Диана КАБАНОВА
