Тимур Харебов – символ эпохи

Народному артисту РЮО и РСО-А, кавалеру Ордена Дружбы, члену Союза композиторов России, автору культовой песни, неофициального гимна РЮО «Мæ Ирыстон», основоположнику осетинской эстрадной песни Тимуру Харебову исполнилось 65 лет.

Тимур Харебов принадлежит к тому редкому типу людей, которые совершенно не стареют с годами. Приветливый, мягкий, со свойственными ему интеллигентными манерами, он и сегодня не потерял своего обаяния, которое всегда притягивало к нему людей. Однако подлинную причину интереса к нему следует искать, прежде всего, в его музыке. Главным для него была и остается музыка – поэзия его жизни. Композитор всегда творчески активен. Он перманентно расширяет свой творческий диапазон, «творческую амплитуду». Обращаясь к самым разнообразным жанрам – от песни до мюзикла и симфоний, Тимур Харебов каждый раз остается верен своей манере, своему стилю. Этот человек всегда переполнен звуками, мыслями, художественными идеями…

В его композиторском портфеле более двухсот произведений, созданных в различных музыкальных жанрах. В их числе – музыка к двадцати спектаклям, которые ставились в разные годы на театральных сценах Цхинвала и Владикавказа, художественным постановкам, документальным и телевизионным фильмам. За ним завизировано авторство первого в Осетии мюзикла «Роксана», ему принадлежат оратория «Сыны Осетии», симфоническая поэма «Сердце матери»… В прошлом году увидели свет еще две партитуры композитора для эстрадно-симфонического оркестра – сюиты «Фантазия» и «Моя Осетия» и два сборника песен «Мæ зарæг Ирыстон», «Донхæрис». В настоящее время маэстро работает над симфонией «Цхинвал – 08.08.08». «Очень хочется раскрыть и запечатлеть в музыке глубочайший смысл происходящих событий августа 2008. Эта наша память, наша история…», – говорит композитор.

С ПЕСНЕЙ ПО ЖИЗНИ

Несмотря на внушительный список сочинений, написанных Тимуром Владимировичем в разные годы, он считает себя больше композитором-песенником. Его песни вписаны золотыми буквами в летопись осетинской музыкальной культуры. Их знает, наверное, каждый осетин. Большой успех песни Тимура Харебова принесли Киму Суанову, Долорес Билаоновой, Валерию Сагкаеву.

По воспоминаниям старожилов Цхинвала песни Тимура Харебова вошли в их жизнь как-то сразу. Они отличались от тех, что звучали в далекие 70-е. Удивляли и радовали песни о влюбленных парах на рассветных цхинвальских улицах, тихо, но убежденно и совершенно непривычно звучало сказанное о теплом, спокойном и дружелюбном Цхинвале. Казалось, что обыденное может мгновенно превратиться в сказочное. Не только по словам, не только мелодиями, но прежде всего по тону, по интонации. Это была интонация беседы, дружеского общения. В отличие от других песен, звучавших тогда, они были адресованы не всем вместе, а каждому в отдельности. К тому, кто сидит напротив за столом или рядом, на скамейке. Причем с каждым устанавливался как бы двусторонний душевный контакт.

Именно с песен Т.Харебова берет свое начало осетинская эстрадная песня и именно с них начиналась в песенном диалоге со слушателями столь желанная в то время атмосфера искреннего человеческого общения и взаимопонимания. Что ж такое несут в себе песни Тимура Харебова? Что вызывает столь радостное их приятие? Можно спокойно и внимательно вслушаться в их мелодии, вдуматься в текст, описать историю их создания, приблизиться к пониманию того явления, которое сегодня смело можно назвать феноменом Тимура Харебова. «Все, с чем композитор сталкивается в жизни, что трогает, волнует его – все это, так или иначе отражается в музыке. Не может не отразиться. И я, конечно, не представляю исключения, – говорит маэстро. – Самое главное для меня, как и для любого композитора, наверное, услышать свою музыку. Открытое исполнение, часто первое, решает судьбу сочинения, и главный судья здесь – публика. Она доброжелательна и терпелива, но одновременно безжалостна и нетерпима. Ее чуткость и безошибочное умение расслышать правду выносит сочинению приговор, точный и окончательный. Помните, у Фета:

«О если б без слова,

Сказаться душе было можно».

Сердце замирает, когда в притихшем зале раздаются звуки музыки, которые несут твои надежды и сомнения, восторг и отчаяние. И ты не знаешь, чем это обернется: осуществлением задуманного, или крахом всего того, во что ты так долго верил. И все-таки именно живое звучание – единственный способ выявить верность или ошибочность собственных намерений. И какой бы ужас перед премьерой ты не испытывал, все равно ждешь этого волшебного мига: первых звуков, начальных тактов… Абсолютно согласен с Шарлем Мюншем, который когда-то сказал: «Если у вас нет розового тумана перед глазами или чувства, близкого к панике, перед выходом на сцену, – в вас закончился артист».

Война 1991-92 гг. тяжело отразилась на здоровье композитора. Он вынужден был уехать из Цхинвала. Казалось, что о творчестве нужно забыть. Но тяжелейшие девяностые годы стали временем внутреннего сосредоточения и накопления. Первые годы нового тысячелетия ознаменовались творческим всплеском, созданием новых песен, которые вызвали восхищенное удивление тех, кто давно знал мэтра. А для нового поколения певцов и слушателей открылось имя композитора. Талант Тимура Харебова раскрылся новыми яркими красками. В этот период появляются песни «Риссы мæ зæрдæ», «Æнусон рис», «Несломленный Цхинвал», «Фиййауы зарæг», «Цъити», «Цхинвальский вальс», «Ды мæ куы уарзай» и другие. В них раскрывается огромный дар незаурядного композитора, в них сокрыты лиризм и трагизм души осетинского народа, любовь к родине, к женщине, и нежность любящего сердца.

«Все то, что называют муками творчества, – весь этот бесконечно трудный и одновременно увлекательнейший процесс создания музыки, все это заключено между первым проблеском художественной мысли и фиксации ее на бумаге. И потери тут неизбежны. Причем при любом методе работы. Если потери не слишком велики, можно считать, что композитор создал нечто прекрасное. Скорее всего, воплотить идеальное просто невозможно. Об этом тысячу раз говорилось до меня, я лишь удостоверился в этой истине на собственном опыте. Я иногда думаю, что в каждом из нас живет великое произведение, которое мы никак не можем написать», – говорит Тимур Владимирович.

Композитор постоянно находится в поиске естественной живой интонации, естественного течения музыки, красоты выражения. Эта жажда звуковой красоты свойственна натуре Тимура Харебова, как и готовность любоваться красивой гармонией не ради сиюминутного удовольствия, но по внутреннему побуждению и чувству, пульсирующему в его сердце. Тимура Харебова можно было бы назвать эстетом, или как в старину говорили «поклонником изящного», но при этом, не упуская из виду серьезной творческой позиции.

ПЕСНЯ НА ВСЕ ВРЕМЕНА

Как то художественный руководитель и главный дирижер национального государственного оркестра народных инструментов Северной Осетии Булат Газданов сказал: «Если бы Тимур не написал ничего, кроме «Мæ Ирыстон», он все равно был бы одним из выдающихся композиторов Осетии».

Песня, написанная в 1983 году, на слова поэтессы Людмилы Галавановой, действительно стала народной. По словам председателя Союза композиторов РСО-А Ацамаза Магкоева, она является сегодня одной из лучших культовых песен об Осетии.

БИГ-БЭНД, ДЮК ЭЛЛИНГТОН И ДЖАЗОВЫЕ ИМПРОВИЗАЦИИ

Тимур Харебов родился в Цхинвале, в доме, что у старого моста, на левом берегу Лиахвы. Десять лет семья жила в этом доме. И все время чуткое сердце ребенка вбирало звуки и образы родной природы, которые годы спустя наполнили богатством переливов национальной мелодики его музыку.

Он занимался музыкой с тех самых пор, как Ленгиор Гусов (его учитель по музыке) дал ему в руки трубу. Заметив, что мальчик хорошо интонирует (чисто выдувает), Ленгиор принес эстрадную трубу, показал пальцировку и пообещал, что если тот за два месяца сам научится играть, он возьмет его в большой оркестр. Дело в том, что в 1963 году Ленгиор Гусов и Константин Ковалевский, тоже житель нашего города, создали при госпединституте Биг-Бэнд – эстрадный оркестр. Туда он и пригласил Тимура. «Все в оркестре были взрослые, а мне было всего лишь 14 лет», – с ностальгией по ушедшему времени вспоминает Тимур Харебов. Кстати, именно в этом возрасте он написал песню «Ночной Цхинвал». «Как же я был горд, когда мои сверстники с завистью смотрели на меня, солиста серьезного оркестра, – продолжает маэстро. – Играл я на второй трубе сложные партии, вплоть до джазовой импровизации Дюка Эллингтона «Караван». Даже знал все партии первой трубы наизусть. А вот в музыкальную школу я ходить не любил, и гаммы были для меня пыткой. Из дома уходил на музыку, а сам играл в футбол…»

Как-то в интервью газете «Республика» Ленгиор Гусов сказал о созданном им Биг-Бэнде: «В оркестре играли 15 музыкантов, среди них были Тимур Харебов, Феликс Алборов, Николай Оганезов… Помню, как серьезно мы готовились к своему первому выступлению. Весь 1963 год прошел в усиленных репетициях, а 1 июня 1964 г. на сцене госдрамтеатра состоялось наше первое выступление. Специально к этому событию мы пошили одежду европейского стиля – черные брюки, серебристые пиджаки, белые сорочки, черные бабочки… Как потом рассказывали многие зрители, после поднятия занавеса некоторые в зале не сразу признали в нас местный коллектив, думали, что пригласили иностранных музыкантов. В то же время у джазовой музыки было очень много поклонников. Да и музыка в основном была осетинская, но в джазовой импровизации. Начинались наши концерты с песни «Цхинвал», которую исполняли шесть бэк-вокалисток, в три голоса под джазовый аккомпанемент. При этом сперва раздавались звуки музыки, и только после этого поднимался занавес. Все это производило сильнейшее впечатление на зрителей, и уже при первых аккордах зал начинал аплодировать стоя. Концерт завершался тоже феерически, 11-минутной фантазией на осетинскую тематику…». Тимур Харебов сегодня с теплотой и благодарностью отзывается о своем первом учителе Ленгиоре Гусове.

Биг-Бэнд, к сожалению, вскоре распался. Для тогдашних партийных боссов джаз казался веянием «тлетворного Запада». «Но я люблю джаз, – говорит Тимур Владимирович. – Мне кажется джаз-это естественное выражение психологии человека двадцатого века. Джаз – это дитя прогресса, он развивался вместе с веком. Джазовая музыка удивительно оптимистична, даже в грустных драматических блюзах звучат нотки надежды. Джаз – это свобода, раскованность мысли».

За Биг-Бэндом в творческой биографии композитора – хоро-дирижерское отделение Цхинвальского музыкального училища. А уже будучи студентом факультета русской филологии Юго-Осетинского госпединститута, Тимур Харебов с друзьями создают вокально-инструментальный ансамбль «Айзалд». Затем судьба его привела в вокально-инструментальный ансамбль «Бонварон».

ВОСПОМИНАНИЯ

– Тимур Владимирович, знаю, что Ваша жизнь была отмечена ярчайшими событиями и встречами. Есть в Вашей судьбе особенно памятные моменты?

– Памятных моментов, конечно, много, но почему-то в моей памяти оставили неизгладимый след два приятных события. Однажды очень давно я отдыхал в санатории в Ессентуках. Была жара, выходить на улицу было невозможно, и я, прогуливаясь по коридору, усек одним глазом рояль. Подойдя к нему, я сел и стал импровизировать. Не знаю, сколько времени прошло, но в какой-то момент я услышал мягкий, бархатный голос человека, который произнес: «Вы очень талантливый молодой человек, вас ждет счастливая творческая судьба». Оглянувшись, я с замиранием сердца заметил за собой известного композитора Евгения Дога. Моей радости не было предела, и я благодарен судьбе, что она свела меня с этим замечательным композитором, с такой величиной в мире музыки.

Запомнился мне и конкурс – «Алло, мы ищем таланты», проходивший в Тбилиси, где я принимал участие. В дни конкурса не было ни одного человека в Южной Осетии, который не болел бы за меня: как-никак, впервые осетин выступал на эстрадной сцене. Цхинвальцы, затаив дыхание, сидели у телевизоров, ожидая моего выхода на сцену. Несмотря на то, что председатель жюри Нани Брегвадзе и еще один эстрадный композитор оценили мое выступление на 9 баллов, а это максимальное число, – лауреатом конкурса я стал только через два года. В Тбилиси зрители не только горячо приветствовали меня, но и освистали жюри за необъективную работу. Подожгли бумажных голубей и пустили их в зал».

НАРОДНАЯ И СОВРЕМЕННАЯ МУЗЫКА

Композитор любит говорить: «Чем художник национальнее, тем он индивидуальнее». Народная песня – источник поразительной чистоты, самый чистый родник музыки, как впрочем и все народное в искусстве, считает Тимур Харебов. Веками отшлифовывалась народная песня, все наносное уходило, и оставались образцы поразительной гармонической соразмерности. Конечно, в профессиональном искусстве возможно и цитатное использование фольклорных источников, но к этому надо подходить весьма осторожно. Нередко такое использование наносит ущерб и самой цитате и конструкции сочинения: это своего рода трансплантация, «вживление» органа, который хорош сам по себе, но отторгается всем организмом при малейшем нарушении естественности, поэтому подобная операция требует большого мастерства, вкуса и такта. Разумеется, художник должен отталкиваться в своем творчестве от народного, национального, ведь фольклор, народная песня – вечно живая, питающая сила, но надо это делать грамотно и с умом.

ЧТО ДЕНЬ ГРЯДУЩИЙ НАМ ГОТОВИТ?

Композитор сотрудничает с Государственным национальным оркестром народных инструментов Северной Осетии под управлением Булата Газданова. Работает Тимур Харебов и с Государственным национальным эстрадным оркестром им. Кима Суанова под управлением Кабоева. Как солист оркестра он исполняет свои новые песни, и благодарный зритель встречает его бурными аплодисментами, подолгу не отпуская со сцены. Мечтает об открытии филармонии в Цхинвале. Уверен, что в ближайшем будущем можно создать Союз композиторов Южной Осетии. В ближайших планах Тимура Владимировича создание детского вокально-эстрадного ансамбля. «Талантливых детей у нас много. Сегодня, когда сменились ценностные ориентиры, и молодому поколению предлагают эрзацы музыкальной культуры, как никогда надо возрождать настоящее искусство. Потом, может быть поздно», – уверен композитор.

Алла ГЕРГАУЛОВА