Инал Остаев не искал славы, он просто делал свою работу там, где это было нужно больше всего
В гостях в редакции газеты «Южная Осетия» Инал Захарович Остаев – человек-легенда, чья жизнь является примером служения Родине.
Инал Остаев — летчик первого класса в отставке. За его плечами — десятки тысяч часов налета, суровое небо Сибири и Кавказские горы. Но главными страницами его биографии стали годы, когда решалась судьба осетинского народа. В 1991–1992 годах, когда Цхинвал был в блокаде, он стал тем, кто открыл «воздушный мост» между Северной и Южной Осетией. Его вертолет был для осажденного города настоящим спасательным крылом, доставляя раненых защитников и детей в Северную Осетию, а в Южную – медикаменты и продовольствие. Он совершил более 160 вылетов и вывез из пекла войны почти 300 тяжелораненых. И.Остаев не понаслышке знает, что такое война, он готов был пожертвовать собой ради победы и жизни своих соотечественников.
– Инал Захарович, Вы родились в высокогорном поселке Квайса в Южной Осетии. Как в те годы мальчик из горного села пришел к мечте стать летчиком, был ли у Вас пример для подражания?
— Мне было всего шесть лет, когда родители расстались. Мама, сестра и я — мы остались втроём. У нас дома в старом платяном шкафу висел необычный халат. Он переливался, блестел, и я донимал маму вопросами: «Откуда он? Почему сверкает?». Она улыбалась и рассказывала: «Этот халат сшит из ткани, которая когда-то была частью самолёта». Мой дядя, брат матери, ещё до войны работал техником в авиационной части. Однажды он прислал сестре отрез, который хранил дух неба. Тогда самолёты ещё обшивали перкалем-тканью, которую позже сменил металл. Мама из этого материала сшила себе халат. Он долго висел в шкафу, и каждый раз, когда я проходил мимо, он тихо напоминал о полетах в небо.
Моя мать часто вспоминала другого брата — Сергея Николаевича Цховребова. Он был командиром, начальником аэроклуба в Цхинвале, и его имя в нашем доме произносили с особым трепетом. А ещё был пример моего однофамильца Алексея Остаева. Его имя вписано в историю страны золотыми буквами, он – Герой Советского Союза.
Эти три человека, даже не зная об этом, стали моими крыльями. Я рос и не переставал мечтать об авиации. Книги об авиации проглатывал одну за другой. Наверное, это было предопределено свыше: я просто не мог не стать следующим звеном в династии покорителей неба.
– Жизнь показывает, что мечты сбываются не сразу. Как Вы шли к своей мечте?
— Рождение мечты — лишь первый шаг, воплотить её гораздо сложнее. У меня не было ни денег, ни связей, ни даже возможности просто сдать экзамены. Но душа рвалась в небо.
Я объехал все четыре лётных училища страны, стучался в двери, просил о переводе. В одном начальник отрезал: «Бросай всё и поступай заново». Я решился на поступление в Красноярск. Чтобы заработать на жизнь и билет, уехал на север, почти за Полярный круг, на строительство ГЭС под Норильском, откладывал каждую копейку. Когда приехал в Красноярск, приёмная комиссия закрылась, места были распределены. Я был на грани отчаяния. Судьба свела меня с фронтовиком, бортмехаником Степаном Джоевым. Он сказал: «Парень, езжай в Москву, найди Харитона Цховребова, командира лётного отряда. Только он сможет помочь».
Я собрался и поехал. Во Внуково разыскал Цховребова. Харитон Николаевич вышел из кабинета — высокий, статный, вся грудь в орденах. Я представился: «Я племянник Сергея Цховребова». Он улыбнулся, устроил меня в гостиницу, помог с бумагами. Так в 21 год, после многих попыток, я наконец поступил.
Харитон Николаевич как-то сказал: «Хочешь стать настоящим лётчиком — попробуй Север. Это даст бесценный опыт». Он был прав. Север научил меня экстремальным навыкам, которых в средней полосе не приобрести. В 1972 г. я был направлен в Эвенкию — самое Заполярье. Летал на Ан-2: на колёсах, лыжах, поплавках — к рыбакам, охотникам. Уже через год сидел в командирском кресле.
В 1980 году окончил академию Аэрофлота в Ленинграде и перевёлся в Ригу — с маленького самолёта на Ту-134. Это редко кому удавалось, но меня приняли.
В Красноярске я встретил замначальника управления Левандовского, и он предложил мне должность замкомандира лётного отряда. Через полгода я стал командиром отряда. В СССР единицы лётчиков имели допуск и на самолёты, и на вертолёты. Я прошёл переподготовку и начал тренироваться в Саянских горах.
– А как Вы оказались в Южной Осетии?
– До событий в Осетии работал в Сибири командиром Енисейского авиаотряда и летал по всему Советскому Союзу.
Однажды прилетел из рейса, жена сказала: «В Южной Осетии началась война». Я включил телевизор и увидел, какие чудовищные зверства происходят: грузины пытали и живьём закапывали людей, город обстреливался со всех сторон. Моя родина, мой народ…
По ТВ мелькнул сюжет из Южной Осетии: полк Вострикова посадил грузинский вертолёт-нарушитель. Экипаж отпустили, а вертолёт оставили. Я не раздумывая сорвался и поехал в Осетию, явился к Вострикову. Показал документы — лётчик первого класса, горная подготовка. Он сказал: «Где ты был раньше? Я уже отдал вертолёт грузинам».
Я был в отчаянии. А он: «Ни второго пилота, ни бортинженера у меня для тебя нет». Я ответил: «Я бы один полетел, лишь бы помочь».
Позже, когда блокада усилилась, я узнал, что Северная Осетия закупила новые Ми-8. Я сказал своему руководству: «Я должен ехать, иначе с какой совестью я потом приеду на родину и скажу, что я лётчик?» Меня отпустили за счёт накопленного отпуска. В конце 1991 — начале 1992 годов я прибыл в Беслан.
Первый полёт был тяжёлым. Погода сложная, через перевалы пробивался с трудом. Город я не узнал — баррикады, воронки от снарядов, грязь. Вертолет пришлось посадить на территории «Вибромашины». Привёз груз для ребят на передовой.
– А кого вывозили обратно?
– В первую очередь эвакуировали раненых. За полгода в 1992 году, с февраля по июль, до ввода миротворцев, мы совершали полеты в экстремальных условиях, так как порой вертолет оказывался единственным транспортным средством, который приходил на помощь и больным, и раненым, и тем, кто находился на передовой…
– Слышала, что Вы даже перевозили Шеварднадзе, Китовани и Иоселиани. Как это случилось?
– Да, было. Обстоятельства так сложились, что в вертолёте находились Шеварднадзе, Китовани и Иоселиани – ключевые фигуры тогдашней грузинской политики. При подлете к Цхинвалу я предложил экипажу посадить вертолёт и передать «ценных заложников» нашим ребятам. Мы хотели выдвинуть ультиматум: вывести грузинские вооружённые формирования из Южной Осетии и принудить Грузию к прекращению войны.
Однако пришлось отказался от этого плана. Причины были следующими:
«мы не знали расположение отрядов самообороны; кроме того, вертолёт был переполнен грузинской охраной, и вероятнее всего, они немедленно расстреляли бы экипаж. (Нас в полете сопровождали два боевых вертолёта).
– Что давало Вам силы садиться в кабину, не зная, встретят ли Вас свои или собьют с земли?
-Мне порой приходилось летать из Владикавказа в Цхинвал даже из-за одного человека, а то и одной цинковой коробки патронов.
Защитникам критически не хватало оружия. Когда ребята встречали вертолёт, то у них были измученные, усталые лица, и я понимал, что они ждали нас. Ждали каждый борт как глоток воды в пустыне. Потому что вертолёт привозил не только оружие и груз, но и надежду: что помощь пришла, что своих не бросили.
Сегодня, я считаю, что Южной Осетии необходимо создавать лётную группу. Вертолёт должен быть в постоянной готовности в Южной Осетии. Даже в летнее время бывают экстренные ситуации, не говоря о зиме. По линии МЧС и по линии Минздрава в РЮО обязательно должно быть вертолётное подразделение. Мы живём в горных условиях, зимой дороги могут быть заблокированы полностью. В такой ситуации вертолёт — не роскошь, а вопрос жизни и смерти.
НЕБО НЕ ПРОЩАЕТ ОШИБОК
— Ваш послужной список впечатляет: 13,6 тысяч летных часов, освоено множество типов самолетов и вертолетов. Давайте вернемся в начало 90-х. Что происходило тогда в небе над Цхинвалом?
— В течение 1991-1992 годов нашему экипажу пришлось выполнить 160 вылетов в Цхинвал. Город был в блокаде, мы работали в условиях сложного горного рельефа и крайне тяжелых метеоусловий. Мы в то время завезли сотни тонн грузов, необходимых для защиты города. Но самое главное — мы вывезли и спасли 293 тяжелораненых и несколько тысяч детей, женщин и стариков. Порой раненых забирали прямо с территории больницы.
Не скрою, что порой это были полеты на пределе возможностей. Это был период еще и сложных погодных условий. Из-за нелетной погоды если мы один-два дня не прилетали в Цхинвал, то это приводило к скоплению тяжелораненых, которых надо было спасать. Порой приходилось летать в любую погоду, а то и по 2 – 3 раза в день.
— Слышала, что Вы участвовали и в уникальных спасательных операциях на Транскаме?
– В сложнейших горных условиях, штормовую погоду мы тогда спасли 48 человек. Кроме граждан РФ среди спасенных были граждане Греции, Армении, Белоруссии.
В том же в 1992 году в сложных метеоусловиях мы успешно выполнили полет по поиску и спасению разбившегося военного вертолета на вершине Рукского перевала. Это была ювелирная работа: на вершине хребта, в снегопад, ночью.
В 1993 году на склоне горы Казбек, на высоте 4500 метров, в условиях сильных ветров мы спасали группу альпинистов. Пришлось использовать спусковые устрой-ства, чтобы вытащить их из расщелины скалы.
— А были случаи, что по вертолету стреляли?
— Да, нас подбивали два раза в районе Цхинвала и один раз над селом Чермен в Северной Осетии. Мы летали на сугубо гражданском вертолете, без бронезащиты и вооружения. Вся защита — это мастерство экипажа и милость Божья.
— А где Вас застали события 2008 года?
– В августе я отдыхал в Турции с семьёй. Включил телевизор — показывают Цхинвал, и СNN вещает, что Россия напала на Грузию. Я не спал всю ночь и срочно вылетел на родину. 13 августа уже был в Цхинвале.
Сопровождал колонну гуманитарной помощи от Совета Федерации и Госдумы из Беслана. Забитая трасса, масса препятствий, но мы доставили груз, и за это я получил благодарность от председателя Совета Федерации.
– Чем, на Ваш взгляд, война 2008-го отличалась от — 90-х?
– Герои остались те же — наши ребята и российские миротворцы, но обстановка была совсем иной. В 90-е был кризис власти в России, до нас никому не было дела, мы были один на один с агрессором. Нам не только не помогали — иногда даже вредили. А в 2008-м РЮО реально спасла Россия.
– Вы были представлены к званию Героя России. Почему до сих пор не получили?
– Мне не хочется об этом говорить. Меня радуют народная любовь и уважение — для меня это дороже всех наград.
В 2016 году журналисты телеканала «Звезда» сняли фильм о спасении людей на Транскаме. После съёмок сказали: «Этот поступок достоит звания Героя России», но ситуация до сих пор не сдвинулась с места. Недавно узнали, что группа граждан инициировала восстановление исторической справедливости.
Путь Инала Остаева — пример того, что мечта покоряется тем, кто не сдаётся. От отказов до командирского кресла, от Заполярья до академии Аэрофлота — он прошёл этот путь благодаря упорству и поддержке людей. Небо ждёт тех, кто не боится высоты.
Залина ЦХОВРЕБОВА
