«Это было так по-детски, так наивно… Вечером первого дня в спортзале, находясь в самом настоящем аду, мы с одноклассником всерьез обсуждали, как будем оправдываться перед родителями за то, что поздно вернемся из школы. Думали, что сказать, чтобы нас не отругали…», – вспоминает события 22-летней давности Давид Цаллагов, переживший три чудовищных дня в школе №1 г. Беслана.
19 сентября 2004 года Давиду исполнилось 11 лет. Несмотря на возраст, он был самостоятельным, с первого класса ходил в школу сам, хотя путь был неблизким. Вечером 31 августа Давид упрашивал маму пойти с ним на линейку. Он очень волновался, так как переходил из начальных классов в старшие. Смена учителей, классного руководителя – все это для ребенка было важным событием. Однако утром 1 сентября Давид отправился в школу один.
«Я сильно переживал, новые люди, новая программа… Накануне родители вернулись из Кабардино-Балкарии, где закупали овощи, дома дел было невпроворот, заготовки на зиму, работа по хозяйству. А маме нужно было ухаживать и за двухлетней сестренкой. После теракта я часто думал, стоило родителям решиться пойти, они непременно взяли бы её с собой, а значит, все оказались бы в опасности. Вернувшись домой, я узнал, что мама, пожалев меня, все-таки уговорила отца поехать в школу. Они уже сели в машину, и в этот миг раздались первые выстрелы», – рассказывает Давид.
ШКОЛЬНАЯ ЛИНЕЙКА
Первый учебный день 2004 года в Бесланской школе №1 начался традиционно – со встреч с одноклассниками и обсуждения ушедшего лета. Торжественная линейка началась на один час раньше, в 9.00 утра. Все выстроились буквой «П»: слева находились старшеклассники, справа – младшие классы. Мероприятие шло своим чередом, и в какой-то момент раздались выстрелы. Давид с одноклассниками стояли лицом к спортзалу. Они не видели, как появились террористы, только услышали выстрелы.
«Мы находились ближе к внутренней стороне П-образного строя, зажатые в гуще толпы. Более тысячи человек, детей и взрослых террористы согнали в спортзал школы.
Три дня слились в один бесконечный кошмар. Я сидел у окна, выходящего во внутренний двор. Больше всего помнится нестерпимая жажда. В памяти не осталось четкого разделения времени, дни перемешались, превратившись в одно затянувшееся испытание на выживание», – признается он.
ТРИ ДНЯ КАК ВЕЧНОСТЬ
Время в спортзале утратило привычный ход. Первые два дня Давид находился рядом с одноклассником. У ребят не было ни малейшего понимания серьезности ситуации: были даже мысли, что они на съемках какого-то фильма. Конечно, когда при детях применили насилие, иллюзии мгновенно развеялись.
С первого дня террористы избивали людей прикладами автоматов за малейшее неповиновение. У всех отобрали телефоны и камеры. А потом на глазах у детей хладнокровно застрелили мужчину прямо в зале и выволокли его тело. Давид помнит, как террористы развешивали тротил, закрепляли взрывчатку на баскетбольных кольцах, как один из них держал ногу на педали взрывного устройства. 1 сентября почти всех мужчин и старшеклассников вывели из спортзала, и они больше не вернулись.
«Одного мужчину нам все же удалось спрятать. Он привел в школу сына, а чуть позже воспитательница принесла к нему дочку из детского сада. Им повезло встретиться еще до начала линейки. Мы закрывали его собой, чтобы террористы не заметили и не увели его вместе с остальными. Он сидел рядом со мной, крепко обняв своих детей. Не знаю, выжили ли они», – вспоминает он.
Детский опыт компьютерных «стрелялок» стал своеобразным фильтром, через который Цаллагов и его друг пытались осмыслить происходящее. Они понимали, что под ногой у террориста находится кнопка – детонатор, и стоило ему сдвинуться с места, как все вокруг могло взлететь на воздух.
«Мы с одноклассником сидели у окна, выходящего на задний двор, и обсуждали возможность побега через проход за школой между гаражами, который вел к жилым домам. Я с мальчишеским задором уговаривал его, но каждый раз друг останавливал меня, он был уверен, что территория отслеживается снайпером и нас убьют», – поделился Давид воспоминаниями.
Несмотря на жесткий контроль террористов, ребятам иногда удавалось добыть немного воды. Давид находился тогда в центре зала, ближе к малому спортзалу. В туалетах раздевалки из труб сочилась вода. Кранов не было, но люди умудрялись утолить жажду, собирая эти капли. Однако стоило террористам заметить малейшее движение, как людей тут же разгоняли, угрожая расстрелом и пуская в ход приклады. Ребята незаметно пробирались сквозь толпу, чтобы хотя бы смочить горло.
С каждым часом, проведенным в этом аду, людьми овладевали отчаяние и безысходность. Цаллагов помнит женщину, сидевшую неподалеку: она намеренно разбила лоб своей маленькой дочке, надеясь, что вид крови вызовет у захватчиков хоть каплю жалости и они дадут ей воды.
«Сейчас многое кажется нереальным, возможно, несуразным. Но тогда люди были в панике, каждый пытался выжить как мог. Страх был запредельным. Поразительно, но до последнего момента в нас жила какая-то детская беспечность. Совсем рядом, за стенами школы, был магазин. Мы с одноклассником мечтали, как выйдем на свободу, сразу побежим туда, купим колы и напьемся вдоволь. Никто, даже взрослые, до последнего не хотели верить в то, что происходит нечто по-настоящему страшное. Все надеялись, что ситуацию разрешат быстро и нас отпустят», – говорит Цаллагов.
На вторые сутки страх отошел на второй план, уступив место невыносимой жаре и мучительной жажде. В спортзале находились более тысячи человек, окна и двери были заперты. Воздух стал густым и тяжелым, дышать было невозможно. Надежда таяла с каждым часом. Доведенные до отчаяния, люди были вынуждены пить собственную мочу. Цаллагову до сих пор неприятно и больно вспоминать об этом, но это была страшная правда. В памяти всплывают еще лишь обрывки визита Руслана Аушева и Леонида Рошаля, а остальное словно в тяжелом тумане.
3 СЕНТЯБРЯ
На третий день Давид остался один, его друг перебрался в другую часть зала. Силы у всех были на исходе, многие теряли сознание от обезвоживания, но террористов это не волновало, они становились лишь агрессивнее.
«От нехватки сна и постоянного напряжения глаза болели от света. Я накрывался пиджаком, но под ним нечем было дышать, поэтому залез под скамейку, чтобы хоть немного спрятаться от палящего солнца. В тот момент я принял решение: залезу на подоконник и как только представится шанс, убегу.
Только я высунулся из-под скамейки, как прогремел первый взрыв. Ударная волна отбросила меня в сторону. По телу пробежала странная дрожь, мне показалось, будто крошечные раскаленные осколки железа впиваются в кожу и обжигают ее. Как ни странно, потом на мне не оказалось ни единой царапины. Наверное, так подействовала на меня взрывная волна. Сквозь плотную пелену дыма я увидел, как кто-то из учеников выпрыгивает из окна, за ним второй. Я вскочил и, поддавшись инстинкту, последовал за ними. В момент моего прыжка раздался второй взрыв. Заложники побежали к проходу между гаражами. Момент спасения помню только обрывками. Нас встретили люди, сразу дали воды и еды. Мы пили жадно, не в силах остановиться. Потом заложников доставляли в больницу, где меня узнала соседка, позвонила своему сыну, который отвез меня домой», – рассказал он.
В сентябре родные погибших и выжившие заложники приходят в спортзал школы, чтобы вспомнить жертв трагедии. В классе Цаллагова погибло пять учеников: три девочки и два мальчика. «Годы идут, но память о трагедии остается вне времени. В сентябре каждый заложник первой школы вновь возвращается в эти три дня сентября 2004 года», – подчеркнул Давид.
ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ТЕРАКТА
Цаллагов окончил школу и уехал учиться в Санкт-Петербург. Но, по словам нашего собеседника, пережитое оставило неизгладимый след, в нем произошла психологическая трансформация и привычка «быть начеку» осталась с ним навсегда. Заходя в любое помещение, он первым делом сканирует пространство. Мозг автоматически выстраивает план действий, особенно в местах массового скопления людей: где находятся выходы, как действовать в случае опасности.
«В общежитии я жил вместе с ребятами из первой школы. По вечерам мы часто общались. Но замечали: с чего бы мы ни начинали беседу, разговор неизменно сводился к одному и тому же: к школе, к тем трем дням, к нашей общей боли. В студенческие годы я начал осознавать, что на мне лежит огромная ответственность, что мы живем не только за себя, но и за детей, навсегда оставшихся в спортзале. Это одна из главных причин, почему мы так стремились реализовать себя. Мы не имели право пренебречь шансом, который получили, выжив в теракте. Раньше я думал, что должен «оправдать» свою жизнь успехами. Сейчас смотрю на это иначе: важен каждый прожитый день. Горько осознавать, что понимание бесценности жизни приходит такой страшной ценой. Мы обязаны быть достойными жизни, которая нам подарена», – сказал Цаллагов.
После окончания учебы Давид остался жить в Санкт-Петербурге. Прошли годы, возвращаться в Осетию он не планировал. Однако в 2018 году, приехав на фамильный праздник (куывд), он заново открыл для себя родной край.
«Впервые я оказался у родовой башни, наблюдал за процессом ее восстановления. Несмотря на то, что я родился и вырос в Осетии, привык к большому кругу родных, масштаб этого события меня поразил. Вернувшись в Петербург, я не находил себе места. Меня мучили вопросы: зачем я здесь? Внутри окрепло желание прикоснуться к истории своего рода, оставить хотя бы маленький след, положить «свой» камень в стены той самой башни.
Сначала я просто приезжал в Осетию, пытался понять, чем живут люди, как восстанавливают святыни. Вскоре я принял окончательное решение: собрал вещи и вернулся домой. Почти год я провел на башне. Мы работали над кладкой, впервые в жизни я участвовал в таком деле. Познакомился с однофамильцами, узнавал историю семьи, и эта связь оказалась сильнее любых планов на жизнь в мегаполисе», – заключил он.
Сегодня Давид Цаллагов реализует национальный проект по туризму, любит покорять горные вершины.
Мадина БЯЗРОВА
