В новейшей истории Южной Осетии есть даты и события, которые не только определили судьбу народа, но и навсегда стали частью его коллективной памяти. Речь, в том числе, идет о трагедиях конца 1980-х – начала 1990-х годов, когда на фоне распада Советского Союза в Грузии был запущен процесс этнических чисток и создания мононационального государства, сопровождавшийся агрессией против Южной Осетии и массовым изгнанием осетинского населения.

Сегодня, когда грузинские политики вновь обращаются к теме «совместного проживания» и призывают осетин «жить вместе в едином государстве», ссылаясь на общую историю и многолетние связи между двумя народами, они сознательно обходят стороной самые трагические страницы в межнациональных отношениях.

Особенно показательно, что до сих пор не последовало полноценной официальной политической и правовой оценки преступлений, совершенных против осетинского народа в 1989-2008 годах. Более того, даже те процессы, которые могли бы стать важным шагом в данном вопросе, фактически были сведены к решению внутриполитических задач.

Характерный пример – деятельность парламентской комиссии в Грузии по расследованию преступлений режима Михаила Саакашвили. Несмотря на громкие заявления о «восстановлении справедливости», ее работа была направлена прежде всего на внутриполитическую борьбу и перераспределение ответственности между различными политическими группами в самой Грузии. Вопросы же военных преступлений и этнических чисток, совершенных в отношении осетин, так и не стали предметом серьезного рассмотрения.

Не менее показательно и отношение грузинского государства к фигурам, стоявшим у истоков радикальной националистической политики конца 1980-х – начала 90-х годов. В частности, в современной Грузии продолжается работа по сохранению памяти о Звиаде Гамсахурдиа. Нет ни малейшего намека на переоценку его политического курса и преступных решений, во многом основанных на идеологии этнического превосходства. Между тем именно в период его правления наиболее ярко проявились идеологические и политические основы политики, которую многие исследователи справедливо характеризуют как проявление провинциального фашизма.

В этих условиях политика по увековечиванию памяти жертв геноцида осетинского народа приобретает не только историческое, но и важнейшее политическое значение.

В данном контексте закладка памятного камня на месте будущего мемориального комплекса жертвам Ередской трагедии является принципиально важным шагом. Речь идет не просто о строительстве памятника, а о формировании пространства исторической памяти, которое должно напоминать последующим поколениям о цене свободы и необходимости учета трагических уроков прошлого.

ПОЛИТИКА УСТРАШЕНИЯ

Ередская трагедия, как и Зарская, которая произошла через год, в мае 1992 года, были частью общей политики насилия, направленного на запугивание осетинского населения и его вытеснение с исторических территорий. Подобные преступления должны были призваны продемонстрировать южным осетинам, что у них нет будущего на земле предков. Убийства, пытки, разрушение населенных пунктов и изгнание мирных жителей были частью целенаправленной политической линии грузинского государства.

Важно подчеркнуть, что трагедия осетинского народа в начале 1990-х годов разворачивалась не только на территории Южной Осетии. Не меньшие по масштабам процессы происходили во внутренних районах самой Грузии, на территориях, которые были отторгнуты от Южной Осетии еще в 1920-е годы.

Речь идет о Триалетской и Восточной Осетии, где многочисленное осетинское население проживало столетиями. В результате планомерных этнических чисток, к 1993 году более 60 процентов осетинского населения Грузии было изгнано. Особенно масштабные этнические чистки произошли в Боржомском, Хашурском, Карельском, Горийском и ряде других районах Грузии. В каждом из них десятки густонаселенных осетинских сел были полностью очищены от населения.

МЕМОРИАЛИЗАЦИЯ КАК МОРАЛЬНЫЙ ДОЛГ

Многие трагедии тех лет до сих пор не имеют даже приблизительной оценки по количеству жертв. При этом следует отметить, что факты массового изгнания осетин были зафиксированы международными организациями, включая ОБСЕ. Однако никакой правовой оценки этим событиям так и не было дано.

Именно поэтому сохранение памяти о жертвах геноцида является не просто моральным долгом, но и необходимым условием восстановления исторической справедливости. После завершения проекта создания мемориального комплекса на месте Ередской трагедии логичным продолжением данного процесса могло бы стать строительство еще одного памятника – посвященного уничтоженным осетинским селам, по аналогии с мемориальным комплексом «Хатынь» в Белоруссии.

Напомним, что комплекс «Хатынь» является символом трагедии белорусского народа в годы Второй мировой войны и памятником сотням деревень, уничтоженных вместе с жителями. Появление аналогичного мемориала в Южной Осетии послужило бы средством сохранения памяти о многочисленных сожженных осетинских населенных пунктов, чьи названия сохранились лишь в архивах и трудах исследователей.

Мемориализация трагических событий имеет еще одно важное измерение – это не только дань уважения погибшим, но и эффективный способ защитить молодое поколение от искажения истории и пропагандистского воздействия со стороны грузинских «реинтеграторов». Пока преступления против осетинского народа остаются без официальной оценки, а их организаторы и исполнители не привлечены к ответственности, вопрос сохранения исторической памяти и увековечивания жертв геноцида должен оставаться одним из центральных для югоосетинского общества.

Подобная политика необходима не только для сохранения исторической правды, но и для того, чтобы трагедии прошлого никогда больше не повторились.

К. ТЕДЕЕВ