Жители Южной Осетии о войне, страхе и надежде на светлое будущее

В ночь на 8 августа 2008 года жизнь целого народа раскололась на «до» и «после»: вопреки заявлению Саакашвили о прекращении огня, Грузия нанесла удар по спящему Цхинвалу. Время не стерло из памяти те дни, но научило ценить мирную жизнь.

Мы поговорили с очевидцами «пятидневной войны». Они поделились своими историями: как жили в подвалах под непрекращающимся обстрелом, как опасно было ехать по Зарской дороге, и о мучительном ожидании вестей от родных. О том, как взрывная волна выбивала из проемов только что поставленные окна, почему дети разлюбили август и что помогло не потерять надежду, – в рассказах жителей республики.

Август 2008 года – геноцид осетинского народа

Анна Тадтаева (ФИ изменены по просьбе респондента):

– Для меня с детства нет ужаснее слова, чем «война», потому что я росла в условиях перманентной войны. Легко представить, что могла испытать мать двоих малолетних детей, и дочь, родители которой попали под шквальный огонь грузинской армии и чудом избежали смерти.

Одна из сгоревших машин в музее Сожженных душ в селе Тбет, это машина моего брата, который вывозил пожилых родителей из обстреливаемого города. Ужас той ночи я видела в их глазах еще очень долгое время. Отца после тех потрясений хватило всего на полтора года, потом он скончался, мать, получив контузию, оглохла на одно ухо. Война – это самое страшное явление в нашей жизни.

События августа 2008 г. являются геноцидом осетинского народа со стороны Грузии.

В отрыве от происходящего

Индира Тедеева, директор школы г. Квайса:

– В августе 2008 года я, как и все население Кударского ущелья, пережила сильное отчаяние и страх из-за полной неизвестности. Ближе к 8 августа связь с Цхинвалом прервалась. Распространялись тревожные слухи: в п. Дзау – огромное скопление беженцев, Цхинвал горит, выбраться из города невозможно, Зарская дорога под обстрелом. Мы не знали, что делать. В Квайсу одна за другой прибывали автобусы, организованные Альбертом Джуссоевым. Спешно вывозили детей и женщин в п. Дзау, а оттуда – во Владикавказ. Со стороны Цхинвала доносились звуки глухой канонады. Мы понимали, что происходит что-то страшное и немыслимое. Началась паника, но ситуацию взял под контроль Джуссоев, собрав оставшееся население, он увёл людей в безопасное, отдалённое ущелье.

Спустя 18 лет после агрессии Грузии я постепенно привыкаю к мирной жизни, учусь замечать окружающую красоту, стараюсь передать своим детям и ученикам чувство безопасности и уверенности в завтрашнем дне. Весть о признании независимости РЮО я встретила во Владикавказе, и была несказанно счастлива! Ходила по проспекту, делилась этой радостью с беженцами, даже с незнакомыми людьми. Все были полны надежд на Россию, люди плакали от избытка эмоций. Я ни на минуту не забываю о роли России в судьбе моей Родины. Спасибо России за мир на нашей многострадальной земле!

Оправдания нет

Лариса Джиоева, заведующая научной библиотекой ЮОНИИ, преподаватель ЮОГУ:

– События той ночи я помню, как будто все случилось вчера. Всю неделю было слышно, как обстреливают близлежащие села, до нас доходили и звуки артиллерии, и сообщения об ожесточенных боях наших ребят за пределами города.

Мое внимание было отвлечено бытом: перед 8 августа мы меняли в доме окна на пластиковые. Рабочие-грузины, которые у нас трудились, вели себя странно: торопились, работали небрежно, а утром 7-го числа наспех запенили проемы и ушли.

Вечером того же дня президент Грузии Михаил Саакашвили выступил по телевидению и заявил о перемирии.

Я убрала строительный мусор, но внутри все сжималось от дурного предчувствия. Ощущая надвигающуюся беду попросила одинокую тетю остаться у нас на ночь. Легла в половине двенадцатого. Почти сразу началась война. Грохот, треск, непрерывная канонада – все было как в фильмах о войне. Я даже не удивилась. Четко помню свои действия: быстро подняла домочадцев – нас в доме было семеро, включая двоих детей – племяннику не было и шести, племяннице – неполных десять. Мы спустились в подвал, но от «Града» бы это укрытие нас не спасло, перекрытия между этажами были деревянными, ненадежными.

Брата дома не было – он заступил на пост в селе Прис. Соседи позвали нас к себе, и мы, прикрывая детей, перебежали через улицу. Ту канонаду мне не забыть, казалось, снаряды падают прямо на дом. От мощного удара новые пластиковые окна вылетели из проемов. Это был хаос и полное непонимание происходящего. В подвале у соседей мы закрывали собой детей.

Наши телефоны разрывались, звонили друзья из Ростова, Питера, Москвы: по российскому телевидению сообщили, что Грузия напала на спящий Цхинвал. Позже знакомые просили нас не пользоваться телефонами – сигнал мог стать наводкой для огня.

Когда брат позвонил, я взяла трубку с замиранием сердца, боясь услышать самое страшное, но это был его голос. Утром он вернулся на машине, изрешеченной пулями.

Брат признался: огонь над городом был такой плотности, что он не надеялся застать нас в живых.

На нашей улице (Гри Кочиева) было много разрушений – прямые попадания в дома и огороды. На второй день мы уже привыкли к обстрелам. Я бегала к соседям, у которых был транзисторный приемник, чтобы узнать какую-нибудь информацию. Несколько раз, заслышав гул вертолетов, я выбегала на улицу в надежде увидеть русскую авиацию, но видела лишь грузинские машины.

Мы испытывали колоссальный страх.

Вечером 10 августа до нас дошли слухи, что русские вошли в город, и мы решили выехать. Уезжали под непрерывной стрельбой, набившись в «Ниву». Петляли мимо авиационного завода, вышли на Зарскую дорогу – там рядом с нами несколько раз разорвались снаряды. В поселке Дзау нас встретил двоюродный брат, мы пересели к нему в машину и добрались до родных в Северной Осетии. Помню одно: я проспала несколько суток, меня не могли разбудить, сказалось нервное напряжение.

15-го августа я вернулась домой. Подала заявление, дала показания в милиции – говорили, что это нужно для трибунала. Заявить о перемирии и вероломно напасть на спящий город – иначе как агрессией не назовешь.

Спустя годы племянник, переживший с нами этот ад, удивил меня. Стояла холодная ветреная погода, и я сказала: «Ненавижу этот непредсказуемый март». А он добавил:

«И август я тоже не люблю». Я спросила почему. «Потому что война была», – ответил он. Тогда я поняла, насколько глубоко он все это пережил.

Сколько бы лет ни прошло, я всегда буду помнить тот страшный день. Оправдания такой агрессии нет, и Грузии придется за это ответить.

Диана КАБАНОВА