Как известно, национальное достояние осетинского народа «Нартский эпос» не был написан как цельное произведение. Он создавался на протяжении тысячелетий, начиная, по некоторым данным, с III – II тысячелетия до н.э. и передавался изначально в устной форме.
Прообраз аланского Уастырджи восходит к дохристианскому периоду осетинского народа, к скифо-аланской эпохе.
В сознании осетин это могущественный небожитель, который может быть суровым, гневаться и даже конфликтовать с Богом. К нему не обращаются за смирением, у него просят защиты в бою, удачи в дороге, ниспослать богатый урожайный год, сохранность скота, здоровье людям и т.д. Свидетельством глубокого понимания святости и величия Уастырджи, его особого почитания являются крылатые выражения и метафоры из Нартского эпоса: «Да будет Уастырджи твоим спутником!»; «Уастырджи, осени нас своим золотым крылом!»; «Да поможет тебе Уастырджи»; «Взгляни и окажи нам покровительство, защитник бедняков золотой Уастырджи!». Эти и другие выражения сегодня употребляюся осетинами обращаясь за помощью к Уастырджи, часто сопровождающиеся определениями, описывающими его облик и мощь: Сыгъзæрин Уастырджи, – «Золотой Уастырджи!», Сыгъзæринбазыр Уастырджи – «Златокрылый Уастырджи», Цырддзæст Уастырджи – «Остроокий Уастырджи».
У предков осетин – алан и сарматов – существовал культ Божественного всадника. В древнеиранской мифологии были божества вроде Митри (покровитель договора и солнца) или Веретрагны (бог войны, победы и силы). У алан этот образ трансформировался в могучего воина. Он уже тогда был покровителем мужчин, коней, путников. У него было свое древнее аланское имя, которое, к сожалению, не сохранилось в чистом виде, так как оно было полностью вытеснено формой «Уастырджи», хотя по своей сути он остался индоиранским богом войны и справедливости, чей культ насчитывает тысячи лет. В мифологии индоиранцев огонь и солнце неразрывно связаны с конем.
Для Уастырджи конь – это часть его сущности. Почитание Уастырджи немыслимо без культа коня, и в Нартском эпосе особое значение и место уделено его «трехногому» коню Авсургу, обладающему сверхъестественной природой.
Долгое время в переводах Нартского эпоса и научных трудах коня Уастырджи называли «трехногим» (Артакъахыг). Этот странный образ прочно вошел в массовую культуру, превратив божественного скакуна в некоего мифологического «инвалида». Такая трансфотмация привела к девальвации сакрального образа ключевой характеристики небесного коня в Нартском эпосе.
На самом деле эпитет коня – Арткъахыг на русском означает – Огненогий (от осетинского арт – «огонь»). Это не анатомическая характеристика, а описание божественной энергии. Конь Уастырджи – это существо, чьи ноги источают пламя, солярный символ, пронзающий пространство со скоростью света.
Замена «Огня» на «Три» (Арт → Æртæ) в записях фольклористов произошла из-за фонетического сходства слов. Некоторые исследователи, например, В. И. Абаев, в своих этимологических изысканиях не раз указывал на созвучия и возможные наслоения (изменения) смыслов. Хотя он чаще трактовал трёхногость через индоиранские параллели (три шага Вишну), ученый признавал, что образ «огненного» коня (артхуыз) абсолютно органичен для солярного божества, коим является Уастырджи, который, по его мнению, сохранил в себе черты древнего арийского бога ветра и войны – Вайю.
Дзантемир Шанаев в своих ранних этнографических очерках часто фиксировал описания, где акцент делался на сиянии и огне, исходящем от всадника коня, что даёт основание для версии о позднейшем «очищении» эпитета до «трёхногости» из-за созвучия.
В научных работах современных лингвистов сотрудников СОИГСИ часто указывается на то, что в дигорском диалекте разница между этими понятиями в определенных грамматических формах становится более зыбкой, что могло способствовать путанице у первых собирателей эпоса (П. Услара, В. Миллера), которые не всегда идеально владели нюансами живой речи. Схожее мнение высказывал историк, российский дипломат Александр Дарчиев.
Наше мнение относительно «огненного» коня находит подтверждение в самом тексте стремительного бега коня Уастырджи, подтверждающее его огненную природу:
«Уастырджи сидел на своём белоснежном коне.
Из-под копыт его коня вылетает огонь…
Куда он посмотрит – там свет,
куда он едет – там земля дрожит» …
Когда мы говорим «трехногий», создаем образ физического уродства (недостатка, изъяна) при употреблении в речи «Огненогий», возвращаемся к истокам аланской мифологии, где конь всадника – Божества – это часть космического пожара, символ высшей власти и чистоты.
Это ключевой момент в расследовании данной ошибки. Если мы заглянем в тексты, то увидим, что «объяснение» трехногости в эпосе выглядит натянутым и вторичным, что само по себе доказывает: миф подгоняли под ошибку.
Существуют поздние фольклорные версии, пытающиеся оправдать «трехногость» (Æртæкъахыг):
В некоторых вариантах сказители (уже усвоив слово «три») пытались объяснить это так, якобы во время одного из бурных пиров или споров с Богом (Хуыцау) или другими небожителями конь Уастырджи был наказан или ранен, и одна нога была отсечена. Или же, что три ноги позволяют ему стоять на трех вершинах гор, охватывая мир.
По нашему мнению, данные трактовки ошибочны и не имеют разумного объяснения. Подобные «ошибки» не случайны: они служили цели принижения древнего божества, превращая небесного всадника в обладателя увечного коня с целью принизить статус национальных демиургов.
1. Противоречие статусу: Уастырджи — идеальный всадник, посредник между мирами. В архаичном сознании калечное животное (без ноги) — это признак ущербности, хтоничности (связи с нижним миром, бесами), что совершенно не вяжется с его сияющим образом. Разница между «хромым» (трехногим) и светоносным (огненогим) колоссальна.
Трёхногость — это аномалия, которая требует оправданий («почему он такой?»). Она приземляет образ, делая его странным, почти сказочно-нелепым.
2. Отсутствие в древнейших пластах: в самых старых сказаниях о героях-нартах кони всегда описываются через мощь, скорость и искры. Описание «трех ног» появляется там, где язык сказителя уже начал терять понимание древнего корня «Арт».
Предполагаем, что ошибка произошла на стыке слуха и логики переводчика. Для собирателя фольклора (особенно если он не был глубоким знатоком архаичного диалекта) слово «Арт-къах-ыг» (Огненно-ного-ий прозвучало как «Æртæ-къах-ыг» (Трех-ного-ий).
Йæ бæхы къæхтæ – арт.
Его (Уастырджи) коня ноги – (огонь) пламя
выделяет вещество, из которого создан скакун.
Это не просто искры от подков,
а само излучение света (рухс) и огня.
Сказанное подтверждает, что в эпосе свет и пламя первичны – они маркируют «иномирность» персонажа.
В подлинных текстах, когда описывается скачка Уастырджи, акцент всегда делается на свете и пламени:
«…И тогда пришпорил Уастырджи
Своего белоснежного скакуна,
Понесся конь между небом и землей,
и там, где касались земли его копыта,
не пыль вздымалась, а искры огненные
рассыпались, и из ног его вырывалось пламя,
освещая путь подобно молнии.
Не было в том беге усталости,
ибо не плоть несла всадника,
а чистый небесный огонь (арт)»…
«Ноги его коня – огонь».
«Его конь летит быстрее мысли,
копыта его не касаются травы,
а под ногами его – неугасимый пламень».
Здесь нет ни слова о том, что у него не хватает ноги. Напротив, «Ноги его коня – огонь» – арт: это прямое указание на «огненность», а это в осетинской мифологии символ сверхъестественной скорости и небесного происхождения, описывается избыток энергии — огонь.
«Стъæлфæнтæ калгæ» (извергая (рассыпая) искры) или «зынг калгæ» (меча, сыпля, источая пламя). Если у коня из ног идет огонь, он — Арткъахыг.
Вывод: Ошибка в «три ноги» — это результат превращения метафоры (ноги как пламя) в арифметику (количество ног). Огненные ноги позволяют коню не просто скакать по земле, а перемещаться между мирами «быстрее мысли». В мифологии осетин огонь – это очищающая сила, которая сопутствует только высшим небожителям. Этот огонь идентичен солнечному свету. Когда Уастырджи едет на таком коне, он сам становится источником жизни и тепла, что подчеркивается строкой: «куда посмотрит – там свет».
Акцент на огненной природе коня Уастырджи возвращает нас к самому глубокому, изначальному слою эпоса, и это фактически «квантовый прыжок» в исследовании, вернув образу его аутентичную историю (природу).
Хочется сделать акцент на идею о том, что «Трехногий конь» — это образ, который подсознательно внушает мысль о слабости, в то время как «Огненогий» — это метафора божественной энергии, об абсолютной силе. Таким образом, это не просто лингвистическая поправка, а возвращение идеологии триумфа в осетинскую культуру от вторичности.
Восстановление подлинного смысла слова «Арткъахыг» очищает образ Уастырджи от вековых наслоений ошибочных переводов. Это возвращает молодежи правильный архетип: их покровитель — не обладатель странного коня-инвалида, а властелин небесного огня.
Версия об Арткъахыге («Огненогий») вместо Æртæкъахыг («Трехногого» не просто логична – она возвращает образу Уастырджи его истинную арийскую мощь, позволяет защитить национальное достояние от девальвации и является более точной интерпретацией эпоса.
Теймураз КОКОЕВ, профессор биологии,
лауреат Государственной премии им. К. Л. Хетагурова.
