Режиссёр Андрей Задубровский о литературно-пластической композиции «Память Беслана»
В День солидарности в борьбе с терроризмом 3 сентября у стен Церкви Св. Богородицы в Цхинвале развернулось действо, которое сложно назвать просто хореографической постановкой или спектаклем. Это была исповедь. Литературно-пластическая композиция «Память Беслана», подготовленная культурно-просветительским пространством «Арт-Перевал» при поддержке «Движения первых» и Правительства РФ, объединила на одной площадке московского режиссёра Андрея Задубровского и Хореографическую школу-студии при Министерстве культуры РЮО под руководством Майи Четион. Над литературно-хореографической композицией совместно с российским режиссером работал хореограф-постановщик Георгий Келехсаев, а юная актриса театра из Владикавказа Дана Ревазова приняла в ней участие, прочитав проникновенные стихи.
Корреспондент газеты «Южная Осетия» встретилась с режиссёром, чтобы поговорить о том, как рождалась эта пронзительная работа, почему тишина становится единственно возможным выражением скорби по невинноубиенным и как удалось найти тот самый хрупкий баланс между болью и надеждой.
– Андрей, тема, к которой вы прикоснулись – одна из самых болезненных в новейшей истории. В эпоху клипового мышления и коротких шортсов, когда внимание рассеяно, каково художнику браться за такой тяжелый материал?
– Новостной поток, сменяющий события с немыслимой скоростью, неизбежно вытесняет глубокие смыслы на периферию общественного сознания. Театр же остаётся тем уникальным инструментом, который способен остановить человека вне зависимости от возраста – будь ему два года или девяносто два. Его задача – не предложить очередной контент для беглого просмотра, но заставить остановиться и вслушаться в тишину.
Когда коллеги из «Арт-Перевала» предложили мне эту тему, я испытал страх. Я – московский художник, и трагедия Беслана предстала передо мной лишь через новостные выпуски телевидения в школьные годы. Нам тогда отменяли занятия, и мы замирали у экранов в ожидании хороших известий. Однако стремление вести со зрителем деликатный разговор о трагедии, используя язык символов и всеми способами избегая фальши, оказалось сильнее личных опасений. Я глубоко признателен Союзу театральных деятелей и югоосетинским коллегам за оказанное доверие.
– Почему вы выбрали жанр именно пластической композиции, а не драматического спектакля?
– «Как можно танцевать в день скорби?» – могут задаться вопросом многие. Однако здесь мы имеем дело не с танцем в его привычной хореографической форме. Это художественная пластика, оперирующая символами и образами. Синтетическая природа театра, соединяющая слово и движение, рождает у зрителя отклик, который принято называть «мурашками по коже».
Так, в предпоследнем эпизоде, повествующем о штурме школы, на сцену опускается серая ткань. Это прямая аллюзия на тот самый спортзал в Беслане, который ныне затянут серой сеткой в музейном комплексе. Мы сознательно отказались от демонстрации крови или перестрелки – нашей целью было воссоздать саму память о событиях, атмосферу пережитой без преувеличения катастрофы. Фольклорные мотивы и образы матерей подчинены единой сверхзадаче: сохранению мужества и надежды даже в ситуации, которая кажется абсолютно безысходной.
– В основе постановки лежит концепция «тишины как средство выражения скорби». Как вам удалось сделать ее инструментом воздействия на зрителя, ведь это очень сложный драматургический приём?
– Мы нашли удивительное решение – звук сердцебиения. Он пронизывает всю композицию от начала до финала. Кто-то из великих справедливо заметил, что первой колыбельной для человека становится стук материнского сердца. Мы вводим этот звук, и постепенно зритель перестаёт его осознавать – он становится частью его состояния здесь и сейчас. В этот момент каждый остаётся наедине с собой, слыша звук жизни. Пока сердце бьётся – человек жив. Мы стремились к тишине не как к пустоте, но к тишине как к предельной наполненности – тишине, принадлежащей каждому, кто пришёл почтить память жертв терроризма.
– Есть ли в хореографической постановке «Память Беслана» «центральный символ», вокруг которого выстраивается все повествование?
– Центральной фигурой в хореографической композиции является ребёнок, он живёт в каждом из нас. Мы все были маленькими, когда-то испуганными или восторженными. Вглядываясь в портреты в «Городе ангелов», каждый подсознательно проецирует эту боль на себя. Кто-то видит там своего сына или дочь, кто-то – самого себя, загнанного и обезвоженного. Вспомним Антуана де Сент-Экзюпери: мечтающий и искренний ребёнок неистребимо присутствует в душе каждого человека. И когда мы заново переживаем трагедию, в которой погибли дети, наше восприятие обостряется до предела. Мы, художники сцены, обязаны показать, что ребёнок имеет право жить, учиться и быть любимым.
– В проекте принимает участие юная театральная актриса из Северной Осетии Дана Ревазова. Расскажите о вашей работе с ней.
– Мне рекомендовали Дану как талантливую актрису театра, у которой есть свои моноспектакли, и я счастлив, что наше сотрудничество состоялось. В свои 14 лет она демонстрирует подлинный профессионализм. В 2023 году она стала победительницей международного конкурса «Живая классика», а затем заняла второе место в суперфинале на Красной площади, получив от жюри максимальные баллы. Её голос и манера подачи удивительно органично вплелись в ткань нашей композиции. Для меня как педагога работать с таким одарённым ребёнком – истинное наслаждение; она постигает материал на уровне взрослого мастера сценического искусства.
– Вы лично посещали Беслан, школу №1, «Город ангелов». Как повлияло это на литературно-хореографическую постановку?
– Я убеждён, что для искреннего разговора необходимо физически пропустить произошедшее через себя. Войдя в спортзал школы №1 города Беслана, я ощутил онемение пальцев. Я не в силах дать этому рациональное объяснение – это была телесная, рефлекторная реакция на место трагедии. Я обошёл все обелиски, прочитал все надписи. Это моя личная дань уважения погибшим. Я обязан был увидеть это собственными глазами, чтобы затем в Цхинвале передать юным артистам те эмоции, которые должны были прозвучать в каждом движении.
– А каково было работать с юными артистами из хореографической школы при Министерстве культуры РЮО? Ведь они родились уже после трагических событий сентября 2004 года?
– К своему стыду, лишь здесь я узнал, что в Осетии с 1 по 3 сентября не начинают учёбу – эти дни объявлены днями тишины. Дети, задействованные в нашей постановке, с глубоким пониманием относились к тому, что мы создаём. Как педагог, я применяю специальные упражнения на раскрепощение и эмоциональное погружение. На генеральном прогоне я увидел в их глазах именно то, к чему стремился, нужные эмоции, должную глубину, которых не было в самом начале репетиционного процесса.
– Как складывалось взаимодействие с коллегами из Южной Осетии?
– Это профессионалы высокого уровня. Они ставят четкие задачи, генерируя идеи и вдохновляя окружающих. Без малейшей доли лести могу утверждать, что это полноценное соавторство. Все пластические решения и образы родились в результате нашего совместного творчества. Воспитанники Георгия Келехсаева буквально боготворят его, а их готовность выполнять сложнейшие постановочные задачи – свидетельство высочайшего педагогического таланта их наставника. Я покорён этим отношением к своей работе, к делу.
– Наверняка вы переживали, как примет литературно-хореографическую постановку «Память Беслана» зритель в Цхинвале?
– Признаюсь откровенно, меня не покидал творческий страх. Я приехал сюда за многие сотни километров, чтобы говорить на тему, которая для местных жителей является одной из самых болезненных. Что я мог им предложить? Однако благодаря людям, поверившим в мою идею, нам удалось реализовать задуманное.
Главная мысль, которую мы стремились донести – терроризм не имеет ни национальности, ни веры. Мы сильнее, ибо у нас есть духовные скрепы, обеспечивающие надёжный тыл. И мы всегда будем чтить память детей и взрослых, которые стали жертвами терроризма.
– Финальной точкой постановки стало звучание голоса всемирно известной оперной певицы Вероники Джиоевой. Почему выбор пал именно на эту композицию?
– Это было осознанное и концептуально значимое решение. Подбирая музыкальное завершение для нашей истории и переход к церемонии возложения цветов, мы пришли к выводу, что необходима музыкальная композиция, которая без слов коснется сердца участников и гостей траурного мероприятия. Вокализ Вероники Джиоевой «Eternidat (Vocalize)» – это чистое, пронзительное звучание голоса. Пение без вербального ряда, однако вмещающее в себя всю гамму переживаний: боль, надежду и светлую печаль. Голос Вероники, одной из ярчайших российских оперных певиц, стал тем мостом между небом и землёй, между нами и ушедшими. Это было самым верным решением, финальный аккорд, который, надеюсь, навсегда останется в сердцах людей, пришедших почтить память погибших в Бесланской трагедии.
Елизавета БЕСТАЕВА
