В 1837 году немецкий исследователь К. Кох высказал предположение, что «ни один народ не чтит так высоко семейную жизнь, как осетины». Самодостаточная и ориентированная на самосохранение большая осетинская семья перешагнула и рубеж ХХ века». По убеждению другого исследователя, Е. Маркова, «многоэтажная башня замка галуана сделалась для осетина целым миром, который он привык любить, за который готов умереть с оружием в руках» (1904 г.). Упомянутые им башенные комплексы «галуан» – уже покинутые людьми традиционные жилища, все еще стоят в горных ущельях Осетии.
Этнографические источники действительно дают основания полагать, что большие семейные объединения существенно повлияли на формирование морального склада осетинского этноса. Порядок и добрые взаимоотношения внутри больших многопоколенных семейств поддерживались нормами традиционного этикета, который, по словам выдающегося ученого В.Ф. Миллера, в горах Осетии «соблюдается строже, чем в европейских раззолоченных палацах» (1881г.).
В осетинском традиционном обществе почтительное отношение к главе семейства – «хистæр» (старший) / «хицау» (хозяин) и безусловное ему подчинение выступало в качестве нравственного идеала, формирующего социальное поведение. По наблюдениям видного исследователя Кавказа прошлых лет барона А. Гакстгаузена, «господство главы семейства признается безусловно. Молодые люди в присутствии его никогда не садятся, не говорят громко и ему не противоречат» (1857г.).
Для глубокого понимания упомянутого ученым «народного нравственного кодекса» и его воплощения в традиционном семейном укладе важно знать, что наряду с главой семьи весьма значительную роль играла еще и женская старшая руководительница семьи – æфсин (хозяйка), или, как ее еще называли, «хистæр ус» (старшая женщина). По свидетельству М.М. Ковалевского, «женщина эта стоит во главе всей женской половины двора, в ее руках – заведывание кладовой и кухней, заготовление припасов для всей семьи, хранение ключей». Примечательно существование своеобразной символики «старшей женщины», описанной С. Кокиевым: на её поясе «непременно висит связка ключей (символ ее власти). При ключах висит и нож, чтобы резать сыр, масло, мясо, сало, мед и др. Хозяйка со своими ключами и ножом никогда не расстается». Здесь стоит указать, что, несмотря на хозяйственные потребности, другие женщины не имели при себе этого ножа, по сути – небольшого кинжала. Также уточним, что высокий авторитет æфсин был обусловлен еще и свойственными ей полномочиями руководительницы ритуала. Основным его отправителем был сам глава семейства, но во многих ситуациях (свадьбы, рождение детей и пр.) жреческие функции были возложены и на хозяйку.
Один из первых осетинских этнографов Д. Шанаев утверждал, что старшая женщина пользовалась «неограниченным правом командования» на женской половине, однако власть ее в немалой степени распространялась и на мужчин, в особенности юношей, которые отдавали ей те же почести, что и хицау. В решающее для семьи время æфсин могла присутствовать на семейных советах и влиять на ход принятия важнейших решений. Также важно отметить, что почести, направленные к этой женщине, подразумевали актуализацию мужской «воинской» символики, а именно официозного преподнесения ей знаков «высшего отличия» – почетных бокала/нуазæн и доли/хай, подтверждений этому много в этнографических источниках.
По наблюдениям видного кавказоведа Е.Г. Пчелиной, хозяйка и сама могла наделить почетным бокалом «гостя или наиболее почетное лицо из числа старших мужчин». Впрочем, эта церемония по сию пору сохраняется в обрядовой практике современных осетин. Как и другая – непременное преподнесение традиционных нуазæн и хай «хозяйкам», инициируемое самим руководителем любого ритуального застолья.
Не исключено, что эти действа хранят память о некогда правомерном участии женщин в битвах, а, соответственно, в воинских пирах, опосредованным подтверждением чему служат свидетельства древних авторов о сарматах. Так, римский географ I в. Помпоний Мела писал о них: «даже женщины участвуют в войнах наравне с мужчинами». Греческий историк Геродот также свидетельствовал: «их женщины ездят верхом на охоту с мужьями и без них, выходят на войну и носят одинаковую с мужчинами одежду…ни одна девушка не выходит замуж, пока не убьет врага».
В любом случае древние традиции символического приобщения женщин к пиру воинов отражают самую глубокую архаику. В этом контексте уместным представляется упоминание и о случаях женского кровомщения. В архиве СОИГСИ содержится описание сюжета о девушке Хорчег, которая в отместку за семерых своих братьев одолела семерых врагов. Добавим, что яркие церемониальные роли женщин в актах примирения кровников, в традиционных похоронных ритуалах, а также некоторых свадебных обрядах (преподнесение теще коня, иногда оружия) подтверждают участие женщин в боевых коллизиях, хотя и в весьма отдаленном историческом прошлом.
Стоит упомянуть и о том, что в связанные с нуазæном церемонии вовлекается не только старшая женщина: по свидетельству Б. Каргиева, «гости…передают бокал одной из девушек, дабы подчеркнуть почетное положение женщины». Возвращаясь же к полномочиям æфсин, подчеркнем, что под её неустанным покровительством и пристальным присмотром проходила вся повседневная жизнь семьи, в круг непременных обязанностей «старшей» входила забота о чести своей семьи и добром имени каждого из своих подопечных, но в первую очередь – молодежи. Общественное мнение высоко оценивало именно эту ее роль. Д. Шанаев, к примеру, писал, что «личные достоинства или недостатки свекрови могли или ускорить, удвоить решимость родителей на счет выдачи своей дочери.., а то, пожалуй, и вовсе затушить в них всякое желание соединения их дочери с ее сыном, хотя бы личные качества сына и его домашнее благосостояние не заслуживали отказа». Упомянутый автором «сын» – это любой из юношей традиционной большой семьи. В этой связи неудивительно, что действия æфсин так же, как и хицау, находились под контролем общественного мнения. Она обязана была являть собой поведенческий эталон, а замечания делать преимущественно в иносказательной форме, без поименных и тем более грубых упреков.
Корректировать политику руководства æфсин мог только сам глава семьи – хицау/хистæр. В свою очередь и она была единственной женщиной большой семьи, наделенной правом прямого обращения к хицау, необходимым для докладов, советов и общего координирования.
Обширный набор высоких полномочий хицау и æфсин способствовал бытованию сложных церемониальных норм общения, направленных не только в отношении этих двух центральных фигур традиционной осетинской семьи, но и к кому бы то ни было в их присутствии. Единственное исключение составляли дети, которые могли контактировать с ними в любое время.
В рамках большой семьи воспитательные функции под контролем хицау и æфсин выполняли практически все взрослые по принципу, который в связи с осетинами так сформулировал Л. Шредер: «красноречие может много сделать среди них, убеждение еще больше, а пример делает все». Большое значение в воспитательных усилиях придавалось умению держаться с достоинством и в то же время почтительно, говорить вежливо и соблюдать нормы «кæстæриуæг» – «кодекса правил в отношении уважения старших и беспрекословного послушания» (В.И. Абаев).
Необходимые правила достойного девичьего поведения в общих чертах отражены И. Кануковым (офицером, писателем и этнографом XIX в.) в адресованных девушкам материнских наставлениях: «Держи себя чинно, как подобает добронравной девушке, не позволяй себе никаких нескромных выходок перед парнями и Боже тебя упаси от неуместного хихиканья и взглядов». Отметим, что воспитание девочек отличалось строгостью, но затворничество не приветствовалось, поскольку одним из важных достоинств девушки считалась некая её светскость, умение держаться в обществе. По наблюдениям исследователя С. Гордеева, у осетин «девушки не скрываются от глаз посторонних людей и чужестранцев и могут ответствовать скромно на все их вопросы, но не заводить с ними продолжительных разговоров» (1830 г.). Традиционное воспитание девочек в основном заключалось в приобщении их к тем ценностям, нормам, которые народное мировоззрение приписывало хорошей дочери, жене, снохе, матери, хозяйке, а знание правил приличия, этикета было неотъемлемой составляющей этих качеств. Ответственность за поведение девушки, ее престиж несла семья и, как уже упоминалось, непосредственно æфсин.
В традиционном воспитании присутствовали также и эстетические требования, они касались и юношей, но в большей степени девушек. Причем распространялись на все сословия, что подтверждают следующие воспоминания К. Коха: «Я видел в Кола 16-летнюю девушку, которая гнала перед собой пару быков, одетую в лохмотья, и, несмотря на это, я был восхищен ее осанкой, походкой и всеми ее движениями».
Взаимоотношения между супругами не были открытыми для наблюдения и, соответственно, для описания исследователями и путешественниками. В любом случае уместно привести упоминание С. Кокиева о «чувстве стыдливости и приличия…которое распространяется на все мельчайшие подробности жизни осетина как в семье, так и в обществе». И не как на печальный, а вполне закономерный итог достойно пройденного жизненного пути укажем на утвердившиеся в народном мировоззрении осетин главные личностные характеристики мужчины и женщины. Они были отражены журналистом и этнографом Н.Г. Берзеновым в описании традиционной надгробной речи: «муж был честный человек, жена милостива, верна и кротка; вот и веселятся они на том свете».
Алина ХАДИКОВА,
старший научный сотрудник отдела этнологии
СОИГСИ им. В.И. Абаева, кандидат исторических наук
Печатается в сокращении
