Современный герб Осетии – наследие древней аланской государственности
В Республиканской национальной библиотеке им. Анахарсиса прошла лекция, посвященная историческим и культурным истокам осетинской символики. Доклад «О геральдической эмблеме Алании» аудитории представил этнолог Константин Кочиев. Организатором встречи выступил Клуб осетинского языка «Ирон артдзæст».
«Один из главных символов государственности – герб, который является не просто визуальной репрезентацией страны, но и символом наследия, связи между поколениями и эпохами. Аланская геральдическая эмблема принадлежит к числу одних из наиболее древних», – констатировал спикер.
Особое внимание Кочиев уделил значению геральдики Алании и роли геральдических символов для национальной идентичности.
«Существует убеждение, что геральдика сформировалась в эпоху средневековья, и к ней относятся лишь гербы, составленные по строгим правилам европейской геральдики. Однако это утверждение спорно. Первые геральдические фигуры стали появляться, когда возникла острая потребность различать соратников и противников в боевых условиях, среди воинов, облаченных в защитное вооружение, шлемы, закрывающие лицо. Так появились опознавательные знаки, которые наносили на знамена, элементы облачения и на щиты», – сказал он.
О ГЕРБЕ ДРЕВНЕЙ АЛАНИИ
Современные гербы Северной и Южной Осетии, принятые в 1990-е годы, опираются на «геральдический знак эпохи общегосударственного единства»: идущего золотого барса на фоне семи гор. Прототипом для этого образа послужил «герб Осетии» с карты Грузии и сопредельных стран, составленной грузинским историком и географом Вахушти в 1735 году. Первым, кто обнаружил в фондах Института рукописей им. Корнелия Кекелидзе АН ГССР и в 1962 г. опубликовал изображение этого герба, был известный историк Георгий Тогошвили (Тогойты). В своем опубликованном позднее исследовании по данному гербу он отмечал, что история осетинского геральдического символа значительно древнее XVIII века, и в грузинской средневековой панегирической поэзии именно с барсом устойчиво ассоциировались цари Алании. В частности, этот образ отождествлялся с Давидом-Сосланом, супругом и соправителем грузинской царицы Тамары, подчеркивая его связь с царским домом Алании.
«Однако в научной среде существует и альтернативная точка зрения. Некоторые исследователи допускают, что появление барса на карте Вахушти могло быть вымыслом автора или отражением предвзятого отношения к Осетии и Дагестану, и высказывают предположение, что Вахушти решил передать их характер посредством изображения хищных зверей – соответственно барса и волка. Однако барс в геральдике наделяется исключительно положительными чертами: доблестью, отвагой и благородством. Нет оснований полагать, что Вахушти пытался «зашифровать» в гербе негатив или же, напротив, польстить осетинам, наделив их столь престижным геральдическим образом», – считает спикер.
Анализируя геральдические символы карты 1735 г., Константин Кочиев отклонил версию об изобретении Вахушти Багратиони герба Осетии, указывая на присутствие реальных гербов среди изображенных на карте.
«Выдающийся осетинский этнолог В.С. Уарзиати называл приведенное у Вахушти изображение «уникальным иконографическим источником — средневековым гербом аланов-осетин». Древность этого образа подтверждается как эпическими сказаниями, так и богатым археологическим материалом, подтверждающих особую роль барса в представлениях аланов и традициях других ираноязычных народов. Огромное количество изображений кошачьих хищников представлено на предметах скифо-сарматской культуры. Внимание привлекают золотые бляшки из знаменитого сакского кургана Иссык, где барсы изображены на горных вершинах, максимально приближенные к современной национальной эмблеме Алании. Подтверждение высокого статуса этого символа есть в находках с территории Осетии, включая уникальное древнее бронзовое навершие из Тлийского некрополя с тремя головами барсов, или же шестопер легендарного Ос-Багатара, хранившийся в Рекоме, на котором также изображены леопарды в геральдической позе», – сказал историк.
СИМВОЛ СВОБОДОЛЮБИЯ
К.Кочиев указал на параллели в европейской геральдике и напомнил слушателям о легенде происхождения герба португальского города Коимбра, опубликованной еще в XVII веке монахом Бернарду де Бриту. Согласно этой легенде, истоки герба восходят к событиям V столетия, когда группы алан, участвовавшие в Великом переселении народов, достигли Пиренейского полуострова. Согласно хронике фрей Бернарду де Бриту, герб Коимбры возник как память о союзе алан и свевов, скрепленном браком аланского короля Аддака и свевской принцессы Синдезунды. В этой геральдической композиции лев символизирует аланского короля, дракон — свевского правителя, а дева в центре композиции – свевскую принцессу, ставшую супругой Аддака. Их сильно поврежденные временем изображения по настоящее время можно видеть на надвратной башне Алмедины (старого города) Коимбры. В дальнейшем в некоторых областях Пиренеев лев устойчиво ассоциировался с аланским наследием.
Отвечая на вопрос о достоверности хроник Б. де Бриту, Кочиев отметил, что мотивов для обращения к собственной фантазии для украшения повествования деталью об аланской эмблеме у португальского автора не было. Кроме того, ссылки португальского хрониста на источники подтверждаются трудами других его современников. В то же время приведенная в сочинении Б. де Бриту легенда об аланском льве на гербе Коимбры нуждается в верификации, в перепроверке, средства к которой предоставляют косвенные источники – труды европейских геральдистов XVI–XVII веков.
«Сообщения их в целом немногословны и отрывочны, но тем более ценно каждое из них, и тем большего внимания они заслуживают. Этими сведениями мы обязаны становлению и расцвету «благородного искусства геральдики» в эпоху западноевропейского Высокого и Позднего Средневековья, когда личный герб превращается в важный атрибут социального статуса и престижа. Самое раннее упоминание о древней аланской эмблеме встречаем в вышедшем в 1518 году труде германского историка Франциска Иреникуса, который со ссылкой на некоего древнего хрониста Мефодия упоминает, что аланы, вторгшиеся в Испанию, имели кота в качестве своего сигнума – воинского значка. Вслед за Франциском об этом же говорит целый ряд авторов», – сказал историк.
Кочиев отметил, что «кошачий» образ закрепился в европейской традиции в качестве символа древних алан. Свидетельство Мефодия стало частью научного дискурса того времени, и данная инсигния превратилась в устойчивое клише аланской эмблемы, получив трактовку в качестве аллегории свободолюбия. Ключевую роль в этом сыграл французский геральдист Клод Парадин, который связал «кошачью» эмблему аланов, бургундов и свевов с идеей независимости. Данное изображение у Парадина напоминает позу геральдического леопарда: «Животное стоит на трех лапах с поднятой правой передней, подобно барсу на современном гербе Осетии».
Анализируя исторические источники, Кочиев подчеркнул, что совершенно нет никаких оснований полагать, что кошка занимала хоть какое-то место в представлениях аланов эпохи Великого переселения народов, она не могла стать воинской эмблемой алан. В современном осетинском языке даже отсутствует название животного, что указывает на позднее знакомство с ним. Для аланов значимы были крупные кошачьи, прежде всего леопарды, чей ареал охватывал Кавказ, Иран и среднеазиатские степи. Эти звери были доминирующим мотивом скифского звериного стиля и искусства кобанской культуры, ассоциируясь с воинской доблестью и мощью.
«В Западной Европе, включая Испанию, леопарды исчезли еще в период раннего голоцена (современной геологической эпохи, начавшейся около 11000 лет тому назад), став для жителей Запада диковинными зверями. Разница в восприятии хищников и породила историческую путаницу. Скорее всего, европейские авторы, описывая аланскую эмблему, невольно подменяли понятия. Стилизованное изображение, сделанное не слишком умелым художником, не позволяет уверенно определить конкретный подвид кошачьих. Упоминания о «кошачьей» инсигнии в геральдических сочинениях – искаженное отражение древнего образа леопарда, который аланы принесли в Западную Европу, здесь явное историческое недоразумение, так же, как и в случае с английскими леопардами или львами, которых некоторые французские геральдисты считали кошками», – пояснил историк.
В иранской и аланской традиции именно леопард обладал высоким семиотическим статусом. Докладчик напомнил, что в Нартском эпосе в образе барса появляется Батрадз, защищая страну нартов, а в «Шах-Наме» в барсовую шкуру облачался главный герой эпоса Рустам. Ключевой вопрос заключается в личности Мефодия, на которого ссылались историки и геральдисты XVI – XVII вв. Вопрос о Мефодии остается открытым, хотя есть основания связать его деятельность с первой третью IV в. По мнению Кочиева, свидетельство Мефодия следует отнести к числу доказательств древности аланского геральдического символа.
«Разрозненные свидетель-ства сходятся в одной точке, и подтверждают глубокие исторические корни национального символа Алании. Речь явно идет об одном и том же хищнике из семейства кошачьих, которого недостаточно информированные наблюдатели интерпретировали по-разному. В эпоху Великого переселения народов изображения на воинских значках и штандартах были стилизованными, а уровень мастерства художников и скульпторов не всегда позволял адекватно передать образ зверя. Зрители, ни разу в жизни не видевшие леопарда или льва, а лишь домашних кошек, не могли понять, что именно изображает увиденная ими фигура зверя воинской геральдической эмблемы.
Средневековые художники, не имевшие возможности увидеть экзотических животных вживую, также искажали их облик до неузнаваемости. Недостаточные навыки гербописцев и стремление добиться легкой узнаваемости фигур привели в Средние века к выработке условного канона, где лев и леопард различались не своими чертами, а позой или поворотом головы», – уточнил исследователь.
Недоразумения у историографов и геральдистов XVI–XVII веков – результат субъективного восприятия людей, наблюдавших их в V в. В одном и том же стилизованном изображении хищника из семейства кошачьих наблюдатели с одинаковой долей вероятности могли видеть льва, леопарда или кота. «Существует значительное количество прямых и косвенных оснований для уверенности, что герб Осетии, представленный на карте Вахушти, – это не изобретение XVIII столетия, а символ, восходящий к глубокой древности. Таким образом, преем-ственность аланской геральдики подтверждается как иконографической традицией, так и историческим анализом, доказывающим, что центральный образ осетинского герба восходит к глубокой древности. Древний символ в эпоху расцвета аланской государственности закономерно трансформировался в ее геральдическую эмблему. Современный герб с барсом – ценное свидетельство древней государственности Алании», – сказал он.
Как отметил историк, соединение образа барса с горными вершинами на карте Вахушти — это «державная символика, призванная напоминать о воинской доблести, мощи и отваге, оберегающих фарн аланской страны».
«Современный герб — это наследие древней государственности Алании, имеющее огромную ценность. Этот образ является связующим звеном, которое воплощает древность истоков аланской государственности, неразрывность национальной памяти, преемственность поколений и единство всего осетинского народа», – резюмировал Константин Кочиев.
Мадина БЯЗРОВА
