Скульптор, резчик по дереву Андрей Касабиев – один из тех мастеров, для которого творчество не просто ремесло, а способ выражения сокровенных мыслей и внутреннего мироощущения. Его работы, от изящных женских украшений до монументальных брутальных композиций, наполнены символами и образами осетинской культуры, рождёнными из дерева и бронзы. В интервью газете «ЮО» он рассказал о своём участии во Всероссийском этнофестивале «РОН 2025», о честности в искусстве и о том, почему он никогда не продаст некоторые работы.
– Недавно Вы участвовали во Всероссийском этнофестивале «РОН 2025». Что для Вас значит это событие? Какие работы Вы представили на фестивале?
– Для меня участие в «РОН 2025» – это прежде всего возможность представить осетинскую культуру широкой аудитории и почувствовать её живое восприятие. Фестиваль собрал мастеров из разных регионов, и каждая моя работа, выставленная на данной площадке, была не просто предметом искусства, а затрагивала определенные моменты нашей национальной культуры и истории. В частности, я привёз несколько своих скульптур, в которых постарался передать дух и характер Осетии через образы, рожденные из родной земли, её камня и дерева. Среди них, к примеру, кубок «Возношение», чаша «Ночь», ножи, женские украшения, копия знаменитой скифской пекторали из самшита и другое.
Было важно увидеть, что зритель воспринимает их не только как декоративные вещи, но и как носителей некоего сакрального смысла. Предложение принять участие в этнофестивале поступило от министерства культуры РЮО.
– Вы считаете, что искусство должно исходить из внутренней потребности, а не из расчёта. Что для Вас означает «честность» в творчестве?
– Честность в творчестве – это прежде всего верность своим внутренним ощущениям и мировоззрению. Нельзя подстраивать искусство под конъюнктуру или моду, если хочешь, чтобы оно имело подлинную ценность. Важно, чтобы каждая работа рождалась из личного переживания, а не из желания понравиться или соответствовать чьим-то ожиданиям. Честность – это умение отказаться от компромиссов, которые размывают смысл, и готовность говорить на своём художественном языке, даже если он непопулярен или сложен для восприятия. Настоящее искусство всегда идёт от сердца и несёт в себе правду автора.
– Вы часто отказываетесь продавать некоторые работы, считая их «не для продажи». По каким признакам Вы понимаете, что работа должна остаться с Вами?
– Очень часто бывает, что работа несёт для меня особый смысл. Она может быть связана с пережитым моментом, внутренним переломом или важным этапом в моей жизни. В таких работах слишком много личного, и отдавая их, я ощущал бы, что теряю часть себя. Иногда замысел и энергия, вложенные в изделие, настолько глубоко отражают моё состояние, что оно становится своеобразным внутренним дневником, свидетелем моего опыта. Поэтому эти произведения оставляю у себя, они становятся мне особенно близки, я не могу оценить их в конкретную сумму.
– С чем связан выбор материала для работы? Что для Вас важнее – свойства материала или идея, которую он поможет выразить?
– Выбор материала для меня всегда живой, органичный процесс, где переплетаются замысел, эмоция и практический опыт. Грецкий орех стал моим главным материалом не случайно: его тепло, текстура и плотность близки мне по духу, а работа с ним ощущается как продолжение культурных корней и ремесленных традиций. Он задаёт ритм и характер произведению, диктует форму и детали, иногда даже влияет на эмоциональную глубину работы.
При этом первична для меня всегда идея, именно она определяет, к чему я стремлюсь. Но материал задаёт границы, которые порой становятся источником неожиданных решений. Так, освоение бронзы дало мне возможность выйти за рамки привычного дерева и по-новому раскрывать образы, хотя этот процесс технически сложнее и связан с необходимостью работать во Владикавказе.
В моём творчестве есть примеры, когда одна и та же идея воплощалась в разных материалах. Например, «Крик» существует и в дереве, и в бронзе, а «Возношение» – цельная резьба из ореха, над которой я работал целый год. Есть и миниатюры – женские украшения из самшита. Любой замысел начинается с образа в голове, который я стараюсь зафиксировать в зарисовках, иначе он может исчезнуть. Опыт работы с деревом я получил не из книг, а через годы практики и ошибок: трещины, поломки, долгие паузы перед тем, как вновь вернуться к сложной работе. Со временем пришло понимание, как сушить и обрабатывать материал, как избежать деформаций. Но даже сегодня не рассматриваю резьбу по дереву как единственную цель, мне важно, чтобы выбранный материал максимально полно раскрыл идею. Иногда ради этого приходится менять замысел или искать новый способ его воплощения.
– Есть ли в Вашем творчестве национальные мотивы, которые Вы сознательно развиваете, или они возникают сами собой?
– Национальные мотивы в моём творчестве присутствуют изначально. Они возникают естественно, словно часть меня самого, моего мировоззрения и внутреннего мира. Традиции, образы и символы осетинской культуры органично вплетены в почти каждую из моих работ, потому что я живу в этой среде и наполняюсь её духом.
При этом не ставлю перед собой задачу специально развивать какие-то национальные темы, они появляются сами, как отражение того, что меня волнует и вдохновляет. Иногда это стилизованные орнаменты, иногда – символы и формы, которые несут глубокий смысл для каждого осетина.
Можно сказать, что национальная тематика для меня не просто внешний декор, а способ выразить связь с корнями и донести ее до зрителя. В этом и есть искренность и честность в творчестве – если творишь то, что внутри тебя, без искусственных наигрываний или модных тенденций.
– С чего начинается работа над скульптурой – с образа, рисунка, слова или ощущения? Что сложнее всего в процессе создания, найти форму или поймать эмоциональную суть?
– Работа над скульптурой для меня процесс, который сложно свести к одному началу. Иногда всё начинается с образа, который внезапно возникает в голове, иногда с ощущения, которое не отпускает и требует выхода. Бывает, что вдохновение приходит от слова или фразы, случайно услышанной или задумавшейся самим собой. Рисунок тоже может стать отправной точкой, но чаще это уже следствие внутреннего порыва.
Самое сложное не просто найти форму, а поймать и передать ту эмоциональную суть, которая движет всей работой. Форма представляет собой инструмент, задача мастера – сделать так, чтобы она ожила и говорила с зрителем. Иногда технические сложности легко преодолеть, но иногда именно внутренняя искра, глубокое чувство ускользает, и это требует больше усилий.
В конечном счёте, для меня важнее не форма как таковая, а то, чтобы скульптура «смотрела» на зрителя, чтобы в ней был живой диалог, а не просто предмет из дерева или бронзы. Именно эмоциональная правда превращает работу в настоящий шедевр.
– Бывало ли, что работа «не отпускала» и требовала долгого возвращения к себе?
– Да, такое случается. Бывают работы, которые словно задерживаются внутри, не дают покоя и требуют неоднократного возвращения к ним, до тех пор, пока не почувствуешь, что полностью выразил замысел. Иногда это связано с внутренним конфликтом, с поиском точного смысла или формы, которая смогла бы передать ту глубину, что ты ощущаешь.
Порой работа кажется незавершённой не потому, что ей чего-то не хватает технически, а потому, что ты сам ещё не до конца понял её посыл или не достиг нужного эмоционального состояния. В такие моменты возвращение к произведению становится не просто задачей – это необходимость для внутреннего равновесия.
Для меня важна именно данная «диалоговая» сторона творчества: если работа не «отпускает», значит, она ещё живёт и требует внимания, и именно такое ощущение заставляет идти дальше и развиваться.
– Есть ли у Вас мечта о большом проекте, который пока не удалось реализовать?
– Конечно, мечты есть. Без них творческая жизнь теряет смысл. Я всегда стремлюсь к тому, чтобы создавать работы, которые выходят за рамки привычного, вызывают эмоции и заставляют задуматься. Большие проекты требуют времени, ресурсов и определённой организации, а у меня сейчас таких возможностей немного.
Но для меня важно не только размах, а искренность и глубина. Пока нет идеального проекта, который бы объединил всё это.
– Творчество каких художников и скульпторов оказало на Вас влияние? Кто для Вас авторитет в мире искусства?
– На меня оказали влияние самые разные художники и мастера, и назвать кого-то одного сложно. Из мировых творцов мне близки импрессионисты, всегда впечатляло их искусство передать настроение. Особенно запомнилась выставка Пабло Пикассо в Москве, видеть вживую «Девочку на шаре» и другие работы для меня стало настоящим потрясением. Восхищаюсь также Сальвадором Дали, чьё искусство полно мысли и оригинальности.
Что касается наших югоосетинских мастеров, для меня ярким примером является Хсар Гассиев, в изобразительном искусстве он настоящий гений, а в музыке считаю гениальным композитором Жанну Плиеву. Эти люди показали, как можно, невзирая на трудности, достичь недосягаемых высот благодаря таланту и глубокому пониманию своего дела.
Алла ГЕРГАУЛОВА
