Интервью с проректором по научной работе Юго-Осетинского государственного университета Джульеттой Остаевой
– Сегодня часто и убедительно говорят: дорога к Коста – это то, что объединяет людей Осетии, помогает постичь их национальный характер, познать проблемы своей истории…
– На ваш вопрос можно ответить почти утвердительно. Безусловно, творчество Коста – не только поэзия, но и публицистика, и даже живописные полотна – объединяет людей Осетии в рамках одной национальной культуры, потому что Коста представляет собой всплеск творческого гения народа не в одной области, а во многих. И этот всплеск творческого гения народа, воплощенный в одном лице, и сегодня остается символом для Осетии, символом единения и братства, символом какого-то порыва к будущему, который он заповедал в своей поэзии. Что касается второй части вашего вопроса, без сомнения, любой осетин видит в творчестве Коста один из источников постижения национального характера и укрепление его национального и культурного самосознания.
В этом смысле значение Коста невозможно переоценить. Он один из первых, и может быть, самый высокий пример того, как через творчество народ проникает в свой национальный характер, определяет национальную идентичность, национальное своеобразие. На этом своеобразии он потом строит современные этические нормы поведения, все время обращаясь к тому, что заповедал Коста. Это бесценно. Поэтому, я считаю, что ваш вопрос затрагивает очень много проблем, которые невозможно охватить в рамках одного газетного интервью.
– Как объяснить совершенно несравнимое отношение к поэзии сегодня и отношение к поэзии полтора века назад? Коста был известен, его читали. Кого сегодня интересует поэзия? Мы те самые, коих он ждал?
– Я человек старшего поколения, перенявший какие-то знания о Коста от предыдущих поколений, которые были ближе ко времени жизни поэта. В то время творчество Коста больше пульсировало в семьях. Так, в моей семье примером знания Коста был отец – человек без высшего образования. Но знал наизусть всю «Осетинскую лиру» («Ирон Фандыр»). Я как-то его спросила, откуда он их знает. Он ответил, что от отца. А дед скончался в 1918 году, когда мой отец был еще десятилетним мальчиком. Однако он успел научить его, через устную передачу, почти всем стихотворениям Коста. Это был первый толчок для меня в постижении значения Коста, его творчества, бывшим частью нашей семейной жизни. И, конечно, сказалось влияние тети, которая писала стихи; у нее есть даже маленькие сборники. Для нее Коста был идолом, кумиром, его портреты, вырезанные из газет, висели в деревенском доме в селе Сохта. Вот такой была моя дорога к Коста – через семейные традиции, семейные разговоры. Т.е. общение с Коста было не через школу, а через семейное чтение, равных которому нет – оно самое естественное, органичное. Когда ребенок познает творчество Коста в школе, оно сопровождается некоторым налетом казенщины, я не хочу обидеть учителей, но, к сожалению, такова школьная система. Ребенок до школы большой фантазер, а потом фантазии приглушаются количеством предметов и объемом научных знаний.
Сегодня это мы, которых он ждал? Как вам сказать, и ждал, и обманулся в ожиданиях. Ожидания его оправдались в том смысле, что Осетия после Коста выдвинула множество абсолютно достойных и интеллигентных представителей нашей нации. Это те, которые издавали Коста – и Гаппо Баев, и Цоцко Амбалов. Это те люди, которых он хотел видеть – Захар Ванеев, Александр Тибилов и Нафи Джусойты. Они вняли его просьбе и сделали очень многое, чтобы осетинский народ поднялся на совершенно другой интеллектуальный уровень. Но народ никогда не бывает одинаковым, природа-мать жестока. Одних она наделяет разумом, талантом, а других лишает даже морали.
Пройдитесь сегодня по цхинвальским улицам, и вы можете встретить плохо образованных, плохо воспитанных, не знакомых с правилами хорошего тона людей. Я имею в виду не только универсальные нормы хорошего тона, но и тот национальный агъдау, о котором многие без устали твердят за столом, запивая огромным количеством спиртного. Таких людей Коста, конечно, не хотел бы видеть среди осетинского народа.
– По-вашему, мы сегодня понимаем Коста лучше, чем его современники?
– Если сравнить отношение к поэзии Коста сегодня и полтора века назад, оно, конечно, немного другое. В принципе и тогда и сейчас к нему относятся очень уважительно. Но тогда отношение было пульсирующее, все ждали выхода стихотворений Коста, а сегодня его тома лежат в книжных магазинах Владикавказа не раскупленные. Это первый показатель печального факта изменения отношения к его творчеству, и к поэзии вообще. Но это, конечно, не означает, что его сегодня не любят и не смотрят как на вершину осетинской поэзии. Однако в те времена он был больше учителем, за ним шли, верили в него, следили за каждым его словом и движением. Сегодня же многие относятся к нему уже как к бронзовому классику. С другой стороны его творчество сейчас глубже понимают, сформировалась интеллигенция, которая может проецировать творчество Коста на мировую литературу и увидеть, что он достоин быть в ряду великих мировых писателей. И еще давайте учтем, что появилось много хороших поэтов, которые в осмыслении мира пошли дальше него. Например, замечательный поэт Шамиль Джикаев. Один из его последних сборников «Саст дзæнгæрæг» поразил меня философской глубиной, интеллектуально-философским освоением мира. Может, наши поэты со мной не согласятся, но во мне сейчас говорит не филолог, а рядовой читатель.
– О преподавании Коста в школе. Я хорошо помню как мы проходили «Додой», не помню точно, то ли в восьмом, то ли в девятом классе. По принципу прочитал и забыл. В пятнадцать лет человек просто не готов адекватно воспринять такое серьезное произведение. Нет у него еще достаточно жизненного опыта. Как, на Ваш взгляд, нужно преподавать Коста в школе, не рискуя оттолкнуть школьников от его поэзии на всю жизнь?
– Преподавателей осетинского языка считаю большими подвижниками, и подвижничество их заключается в том, что в отличие от преподавателей русского языка, у которых много литературы, где они могут ориентироваться и методически повышать свой профессиональный уровень, в осетинском литературоведении помощников для учителей очень мало. Написано огромное количество книг, и все они ходят вокруг Коста. Я хочу сказать, что в школе Коста идеологизирован. Его представляют детям в основном как борца за бедных людей. Это, конечно, верно. Никто как Коста не возвышал свой голос в защиту бедняка и не говорил о тяжелой судьбе народа. Не случайно Пушкин сказал: «Осетинцы – самое бедное племя на Кавказе», поэтому, безусловно – это одна из доминантных проблем при изучении творчества Коста в школе. Но он же не был односторонним обличителем. Коста прежде всего художник слова. Это о чем говорит? Он взял национальный язык и возвел его до уровня высочайшего искусства. Сегодня я ни на одном уроке осетинского языка не слышала эмоционального рассказа о поэтике Коста. И это противоречие меня мучает. Мне очень хочется увидеть в школе учителя-артиста, который сам увлеченно и красиво прочтет стихотворение Коста. Ученика заставляют большей частью верить в то, что он велик, но ученик это величие устами учителя и аурой урока не чувствует. Эта часть моего интервью абсолютно лишена обличительного тона по отношению к учителям. Что делать бедному учителю, окончившему в свое время Юго-Осетинский пединститут. По сравнению с 50-ми годами прошлого века сегодня, университетское литературоведение на заметно лучшем уровне, конечно. В прежние времена это было литературоведение, стоявшее на позициях вульгарного социологизма, который отодвигал в сторону эстетическую составляющую творчества и сосредотачивался на анализе идеологическом. Поэтому, наверное, сегодня культурный эстетический фон либо отсутствует на уроке, либо представлен очень слабо. И на вопрос о возможном риске оттолкнуть школьника я скажу, есть некоторые опасения сделать его равнодушным к Коста.
– И все-таки, когда открываешь томик Коста, прежде всего и лучше всего на сердце ложатся лирические стихи, любовные послания.
– Знаете, читатель – существо индивидуальное. Произведения Коста со многими людьми сотворили чудо. Наверное, изменили их внутренний мир, и даже, может быть, восприятие внешнего мира. Кто-то, открывая томик Коста, ищет печальные произведения, другой любит любовную лирику. У меня, как у читателя два любимых произведения Коста «Хъуыбады» и «Чи дæ». Они мне кажутся воплощением всего самого лучшего, что видел Коста в осетинском человеке.
Алла ГЕРГАУЛОВА
