Ближневосточный кризис наглядно продемонстрировал одну из главных особенностей внешней политики Дональда Трампа, заключающейся в постоянном чередовании взаимоисключающих громких заявлений. На протяжении трех месяцев после апрельского перемирия американский лидер попеременно обещал нанести сокрушительный удар по Исламской Республике, а затем объявлял о грандиозном успехе переговоров.

Даже после подписания пресловутого меморандума о взаимопонимании Трамп не прекратил играть в своеобразные «иранские качели», угрожая новыми бомбардировками в случае, если ему не понравится поведение иранцев. Слова своего шефа продублировал и глава Пентагона Пит Хегсет, воинственно заявивший, что

Соединенные Штаты возобновят военные действия против Ирана и вновь введут блокаду Ормузского пролива, если Тегеран не выполнит свои обязательства по меморандуму.

Подобные обещания сложно воспринимать в качестве голословных, учитывая, что еще неделю назад Вашингтон и Тегеран находились у опасной черты, за которой оставался лишь сценарий возобновления масштабного военного столкновения. Произошел обмен ударами, Трамп выступил с угрозой массированных бомбардировок иранской территории и даже пригрозил захватом острова Харк – ключевого узла нефтяного экспорта страны. В ответ Иран нанес удары по американским объектам в регионе, а союзные Тегерану силы, включая йеменских хуситов, заметно активизировали свою деятельность.

Однако ожидание новой военной эскалации быстро сменилось разговорами о мире и подписанием меморандума. Его четырнадцать пунктов предусматривают прекращение боевых действий на всех фронтах, включая Ливан, постепенное снятие санкций, разблокировку иранских активов, восстановление судоходства в Ормузском проливе фактически на иранских условиях и запуск масштабной программы экономического восстановления страны. Вопрос с ядерной программой предполагается обсудить на втором этапе переговоров, и то при условии «разбавления» запасов высокообогащённого урана на территории самого Ирана.

Многие эксперты обратили внимание на то, что пункты документа больше напоминают дипломатическую победу Тегерана, особенно если учесть, что в нем нет требований к Ирану свернуть ракетную программу и поддержку региональных союзников, на чем ранее настаивали США и Израиль.

ИРАН РАЗВЕНЧАЛ МИФ О ВСЕМОГУЩЕСТВЕ США

Непоследовательность в поведении 47-го президента США вызывает недоверие не только в Тегеране, но и самих Штатах. В числе самых жестких критиков администрации Трампа в иранском вопросе оказался известный американский журналист Такер Карлсон. По его подсчетам, за последние месяцы Дональд Трамп тридцать восемь раз объявлял о скором достижении сделки с Ираном.

Карлсон язвительно заметил, что если верить заявлениям Белого дома, то Вашингтон несколько десятков раз находился буквально в шаге от окончательного урегулирования, однако за громкими заявлениями всегда следовал новый виток кризиса. По мнению журналиста, происходящее свидетельствует о гораздо более глубокой проблеме, чем ненадежность и неумение нынешнего президента США вести переговоры.

По его оценке, конфликт вокруг Ирана продемонстрировал пределы возможностей США. Несмотря на крупнейший военный бюджет планеты, многочисленные авианосные ударные группы, разветвленную сеть баз и другие ресурсы, Вашингтон так и не смог добиться в ходе конфликта выполнения стратегических задач, включая открытие Ормузского пролива. Именно разрушение представлений о безусловном американском военном превосходстве стало одним из главных последствий противостояния на Ближнем Востоке.

Массированное применение беспилотников, современных баллистических и гиперзвуковых ракет выявило уязвимости существующих американских систем противовоздушной и противоракетной обороны. Не менее важным фактором стал расход ресурсов. Для отражения ударов потребовалось значительное количество дорогостоящих ракет-перехватчиков, высокоточных боеприпасов и иных средств, производство которых требует времени и значительных финансовых затрат. После того как первоначальные ошибочные представления о возможности быстрого успеха развеялись, стало очевидно, что полномасштабная война против Ирана несет для США колоссальные политические, военные и экономические риски.

Сложилась ситуация, при которой возобновление масштабного конфликта на Ближнем Востоке грозит непредсказуемыми последствиями для Штатов, а уступки автоматически воспринимаются как слабость. Поэтому Белому дому приходится постоянно балансировать между угрозами и переговорами, пытаясь представить отсутствие результата в качестве дипломатического успеха.

Однако такая тактика дает обратный эффект. Вместо усиления переговорных позиций она окончательно подрывает доверие к самим США.

КИТАЙ УСИЛИВАЕТ ПОЗИЦИИ

Влияние иранского кризиса вышло далеко за пределы Ближнего Востока. За развитием событий внимательно наблюдает и Китай, который рассматривает происходящее как важный источник информации о реальных возможностях американской военной машины. Для китайского руководства это имеет особое значение в контексте Тайваня.

В Пекине получили уникальную возможность оценить устойчивость американской логистики, эффективность систем противоракетной обороны, скорость расходования боеприпасов и способность США вести продолжительное противостояние вдали от собственных границ.

Показательно, что на фоне кризиса вокруг Ирана риторика Вашингтона по ряду вопросов, связанных с Китаем, стала заметно более сдержанной. США вынуждены учитывать риск одновременного обострения сразу на нескольких стратегических направлениях. Майская встреча Трампа с Си Цзиньпином красноречиво обозначила данное обстоятельство.

РАЗРУШЕНИЕ РЕЖИМА НЕРАСПРОСТРАНЕНИЯ

Помимо перечисленных итогов, еще одним важнейшим следствием иранского кризиса стал удар по международной системе ядерного нераспространения.

Напомним, что атаки по объектам в Иране проводились под лозунгами предотвращения появления у Тегерана ядерного оружия. Однако политический эффект оказался прямо противоположным. Агрессии подверглось государство, которое является участником Договора о нераспространении ядерного оружия и на протяжении многих лет взаимодействует с Международным агентством по атомной энергии (МАГАТЭ). Это создает крайне опасный прецедент. Получается, что государства, соблюдающие международные обязательства и допускающие международный контроль, фактически не получают гарантии собственной безопасности.

Абсурдность данной ситуации становится еще более очевидной, если учесть, что в роли одного из агрессоров выступил Израиль, отказывающийся присоединиться к ДНЯО и отвергающий любые формы контроля над своим ядерным арсеналом со стороны международного сообщества.

В этом контексте заслуживает внимания позиция России, которая на протяжении многих лет выступает за создание на Ближнем Востоке безъядерной зоны. Москва рассматривает такую модель как наиболее устойчивую основу региональной безопасности и долгосрочной стабильности. Но реализация российских предложений неизменно сталкивается с одной и той же проблемой в виде наличия ядерного оружия у Израиля.

Более того, происходящее вокруг Ирана может подтолкнуть многие государства к прямо противоположным выводам. Если международные механизмы не способны обеспечить безопасность страны, то соблазн обзавестись собственными средствами стратегического сдерживания неизбежно возрастает. Именно поэтому нынешний кризис на Ближнем Востоке представляет угрозу для всей системы нераспространения оружия массового поражения.

Юрий ВАЗАГОВ