Резкое заявление председателя парламента Грузии Шалвы Папуашвили о том, что сравнение Грузии с Украиной и Молдавией на пути в Евросоюз является «издевательством над грузинским народом», отражает тенденцию глубокого конфликта между Тбилиси и Брюсселем. Речь идёт не просто о риторике, а о принципиально разном понимании критериев европейской интеграции.
По версии грузинских властей, формальное продвижение Киева и Кишинёва объясняется не институциональными успехами, а политической лояльностью. Папуашвили прямо указывает на то, что Украина и Молдавия опережают Грузию лишь в готовности следовать указаниям «неизбранной брюссельской бюрократии». В этой логике процесс расширения ЕС перестаёт быть соревнованием реформ и превращается в проверку политического послушания.
Тбилиси, напротив, апеллирует к количественным и качественным показателям. Власти утверждают, что Грузия опережает и Украину, и Молдавию по ряду экономических параметров и по уровню демократического развития. Однако именно здесь и возникает ключевой разрыв с Брюсселем: Евросоюз всё чаще оценивает страны-кандидаты не через призму устойчивости институтов, а через соответствие текущей политической линии.
Катализатором конфликта стал принятый в 2024 году закон «О прозрачности иностранного влияния». ЕС и США расценили его как угрозу гражданскому обществу, тогда как правящая партия «Грузинская мечта – Демократическая Грузия» настаивает на том, что речь идёт о контроле финансовых потоков НПО и защите от внешнего вмешательства. Победа партии на парламентских выборах и последующее решение приостановить переговоры о вступлении в ЕС до 2028 года лишь зафиксировали этот политический разлом.
Контраст усиливается на фоне событий в Молдавии. Заявление президента Майи Санду о готовности поддержать объединение с Румынией в случае референдума вызвало жёсткую реакцию в Тбилиси. Премьер-министр Грузии Ираклий Кобахидзе назвал такие слова поразительными, указав, что политический лидер, допускающий отказ от независимости, подрывает саму основу государственности. Эта реакция подчёркивает различие подходов: для грузинской власти суверенитет остаётся безусловной ценностью, тогда как в молдавском дискурсе он всё чаще рассматривается как предмет торга ради выживания.
В итоге сравнение Грузии с Украиной и Молдавией приобретает символический характер. Для Брюсселя это способ оправдать собственную политику расширения. Для Тбилиси — пример того, как европейская интеграция утрачивает универсальные критерии и превращается в инструмент политического давления. Именно поэтому подобные заявления Папуашвили звучат не как эмоциональный выпад, а как сигнал о пересмотре ожиданий от Евросоюза.
На этом этапе речь уже идёт не о том, кто быстрее приблизится к формальному статусу кандидата, а о более фундаментальном вопросе: остаётся ли ЕС союзом правил или становится союзом политической лояльности. Грузия своим курсом даёт понять, что второй вариант для неё неприемлем, даже если за это приходится платить заморозкой европейской перспективы.
Аслан ДЖИОЕВ
