30 декабря исполнилось 95 лет со дня рождения кандидата филологических наук, профессора, лауреата Государственной премии им. Коста Хетагурова Боболки Георгиевны Медоевой. Ее жизнь была неразрывно связана с развитием осетинского языкознания в Южной Осетии.
Родившись в 1930 году в селе Уелит Знаурского района, Б. Медоева прошла путь от студентки факультета осетинского языка и литературы Юго-Осетинского педагогического института до профессора и многолетнего руководителя кафедры осетинской филологии ЮОГУ. Более шестидесяти лет научной и педагогической деятельности стали временем формирования целой школы специалистов. Боболка Георгиевна – автор свыше 200 научных работ и шести учебников, по которым продолжают обучаться студенты.
В связи с 95-летием со дня рождения Боболки Медоевой мы попросили её дочь – доцента кафедры педагогики и психологии ЮОГУ Индиру Габулову – поделиться воспоминаниями о матери, о её характере, жизненных принципах и той атмосфере, в которой рождались научные труды, ставшие частью истории осетинской филологии.
– Расскажете, как Боболке Георгиевне удавалось совмещать материнство с научной работой?
– Если отвечать на вопрос сегодня, с высоты прожитых лет, то, конечно, я иначе смотрю на то, что в детстве казалось естественным и само собой разумеющимся. Ребёнок не анализирует, как именно устроена жизнь семьи. Он просто живёт в атмосфере любви и заботы. Только со временем начинаешь понимать, насколько непросто совмещать воспитание детей, ведение большого дома с огородом и серьёзную научную работу.
Я осознаю, какой это колоссальный труд. Ключевым условием было то, что в нашей семье существовало настоящее единомыслие. Причём глубокое, внутреннее. Родители не выстраивали какую-то согласованную линию поведения – они просто мыслили в одном направлении. Их объединяло общее понимание значимости своего дела, и прежде всего служения осетинскому языку.
В молодости они сами прошли через тяжёлый опыт, связанный с попытками лишить их родного языка, через невозможность свободно учиться и общаться на нём. Возможно, именно уроки прошлого придали им импульс. Их связывала не только семейная жизнь, но и общая миссия. Ведь единомышленник – не просто любимый и уважаемый человек, а тот, кто рассуждает как ты, чувствует так же остро, разделяет твои ценности.
Хорошо помню, как мама часто уезжала по работе. Она была аспиранткой Георгия Ахвледиани, выдающегося академика, исследователя осетинского языка. Мы с братьями тогда учились в младших классах. И при этом не было ни одного случая, чтобы отец выражал недовольство или перекладывал на неё ответственность за дом и детей. Всегда чувствовали его заботу. Он готовил нам, водил в школу и в детский сад, занимался хозяйством, делал всё спокойно, без показной жертвенности.
Помню, как он говорил маме: «Поезжай, это нужно. Я всё здесь сделаю». Мы даже в шутку утверждали, что папа готовит вкуснее, хотя, конечно, это было не так. Но факт остаётся фактом, он поддерживал её во всём. Мама никогда не ходила в магазин за продуктами, отец считал, что её время должно быть посвящено научной работе.
В такой атмосфере женщине действительно легче реализоваться и как матери, и как профессионалу. В нашей семье не существовало запретов из разряда «не поезжай», «не иди туда». Нам, детям, тоже многое позволялось, но при одном обязательном условии – родители должны были знать, где находимся, и мы должны были всегда вовремя возвращаться домой. Поэтому, если говорить прямо, совмещать материнство и науку маме удавалось именно благодаря укладу семьи – поддержке, пониманию и уважению к её труду.
Мама очень любила свою профессию. Даже в последние месяцы жизни, уже тяжело болея, она повторяла одну и ту же фразу: «Кто теперь будет читать историю осетинского языка?». Она переживала не о себе, а о любимом деле. Просила студентов приходить, помогала им всегда, консультировала. Так и остался неизданным «Учебник по истории осетинского языка».
Её жизнь – пример того, как профессиональная преданность может сочетаться с материнской заботой. Но подобное возможно лишь тогда, когда рядом есть человек, который разделяет твои ценности и готов быть опорой. Без поддержки ни одна женщина не сможет реализоваться во всех сферах.
– Можете ли Вы вспомнить интересные истории, связанные с научной деятельностью Боболки Георгиевны?
– Если говорить об интересных историях, связанных с научной деятельностью Боболки Георгиевны, то, возможно, со стороны не покажутся эффектными или громкими. Но для меня они удивительны, прежде всего из-за масштаба ее внутренней силы и преданности своему делу.
Самым тяжелым испытанием в жизни мамы стала гибель моего младшего брата, ему не было и сорока пяти лет. Для каждой матери это трагедия, которую трудно пережить. Вскоре погиб и ее родной племянник, тоже в таком же возрасте. Это стало для нее страшным ударом, она слегла, была морально опустошена. В тот период я жила в Москве и часто приезжала, старалась поддержать. Она находилась в очень тяжелом состоянии.
И здесь я не могу не сказать о кафедре осетинского языка, которую мать возглавляла двадцать пять лет. Это был по-настоящему сплоченный коллектив. Коллеги не оставили ее ни на день, навещали, поддерживали, вспоминали, как еще совсем молодой и полной сил она собирала их у нас дома, готовила, накрывала стол. Она искренне любила свой коллектив, и это чувство было взаимным.
Когда она слегла после пережитой трагедии, я однажды сказала ей: «Мама, ты можешь, конечно, лежать, я могу уехать из Москвы и быть рядом. Но сможешь ли ты так жить?». Она ответила: «Нет. Тогда лучше умереть». Я сказала: «Значит, вставай». И поставила вопрос жестко: либо ты возвращаешься к работе, либо я остаюсь и ухаживаю за тобой. Она выбрала жизнь, работу. В этом была вся она – мягкая по характеру, но невероятно сильная духом.
Пережив тяжелую утрату, она издала четыре или пять учебников для вузов, фундаментальных трудов, которых прежде просто не существовало. Для меня это было поразительно. Я искренне спрашивала: «Когда ты успеваешь?». Она отвечала с улыбкой: «Когда ты меня отправляешь спать, я работаю». Часто повторяла фразу по-осетин-ски: «Если живешь, нужно что-то делать для людей». Тогда я не до конца понимала глубину этих слов, но со временем осознала.
Позже мне звонили из Северо-Осетинского госуниверситета, просили прислать ее книги студентам. Писали из других регионов и даже из-за границы. Я порой узнавала о существовании ее трудов от посторонних людей. Она никогда не рассказывала о своих достижениях, не подчеркивала свою значимость. Для нее работа была естественным образом жизни.
Но, пожалуй, не менее важным, чем научные труды, был ее человеческий и педагогический стиль. Мама часто цитировала Ушинского, Макаренко, строила воспитание на доверии. Никогда не давила, не унижала, не кричала. Она доверяла и этим обязывала. Мы понимали, что потерять доверие страшнее любого наказания.
Помню характерный эпизод. Родители уезжали, и в огороде оставался малинник. Мама сказала моему брату: «Думаю, к моему приезду ты соберешь столько баночек, сколько даже я не собирала». Он потом признавался, что раньше всегда ел малину тайком, а тут не смог съесть ни одной ягоды, потому что она ему доверилась. И это доверие нужно было оправдать.
И еще одна короткая история – уже о ее мудрости как матери. Как-то мой супруг в шутку пожаловался ей, что я якобы выпила спиртное. Он думал, что она начнет меня отчитывать. Мама, продолжая спокойно разливать чай, сказала: «Когда она была моей дочерью – она не пила, а сейчас она – твоя жена. Разбирайся сам». В короткой фразе выражался ее такт, уважение к границам семьи, умение не вмешиваться, но при этом сохранить достоинство всех сторон.
Вот такой она была. Человек редкой мягкости и огромной внутренней силы. И, честно говоря, только со временем начинаешь понимать, какие жемчужины мудрости родители передают нам просто своим примером. Пока они рядом, мы не всегда это ценим. А потом начинаем бережно собирать каждую интонацию, каждую фразу, каждую модель поведения.
– Были ли у вас какие-то особенные семейные традиции?
– Да, в нашей семье были устойчивые и очень тёплые традиции, которые создавали особую атмосферу дома. Мы жили в двухэтажном доме. На первом этаже находился камин, рядом с которым отец устанавливал печь. Каждую субботу мама замешивала тесто и пекла пироги – это было не просто приготовление еды, а настоящее ритуальное действие. Отец всегда был рядом, колол дрова, растапливал печь, помогал по хозяйству, старался облегчить маме работу, чтобы она меньше уставала. Субботняя выпечка стала для нас символом уюта, согласия и взаимной поддержки.
Не менее важной традицией были праздничные застолья. Тогда отмечали все даты – и государственные, и религиозные. Моя мама была младшей из пяти сестёр, и в каждый праздник родители обязательно собирали всю большую семью – сестёр, их мужей и детей. За одним столом встречались несколько поколений. Ни одно значимое событие не проходило без общего сбора.
Причём на этом всё не заканчивалось, на следующий день после праздника было принято снова собраться, уже в более спокойной, домашней атмосфере. Утром все приходили на куриный суп и чай. Казалось бы, простая деталь делала отношения ближе, усиливала ощущение единства и родства.
Именно в таких моментах формируется настоящее понимание семьи. Можно сколько угодно говорить детям, какими им следует быть, но они прежде всего перенимают то, что видят ежедневно. Они впитывают интонации, отношение друг к другу, способность заботиться, уважать старших, поддерживать близких. Личный пример родителей – самый действенный способ воспитания. Поведение взрослых становится для детей внутренним ориентиром.
– Вы будете публиковать ее труды, которые еще не изданы?
– Подобные предложения ко мне поступают. Люди, знакомые с её научным и творческим наследием, не раз говорили о необходимости издания неопубликованных трудов. Откровенно говоря, я сама не занимаюсь издательской деятельностью и не до конца понимаю, как устроен процесс. Он требует профессионального сопровождения, редакторской работы, юридического оформления и, конечно, организационных и финансовых ресурсов. Поэтому не берусь утверждать, что смогу самостоятельно реализовать такой проект.
В то же время один весьма компетентный человек предложил взять эту работу на себя. Если ему удастся довести дело до конечного результата, это будет важным и правильным шагом. Главное, чтобы труды Боболки Георгиевны были изданы качественно, с уважением к авторскому замыслу и научной добросовестностью. Их публикация позволила бы не только сохранить интеллектуальное наследие, но и сделать его доступным для исследователей, студентов и всех, кто интересуется данной тематикой.
В 2014 году Боболки Георгиевны не стало, однако научное наследие и воспитанные ею поколения филологов продолжают служить делу укрепления позиций родного языка.
Алла ГЕРГАУЛОВА
