Европейский политикум переживает редкий момент истины – риторика, годами выдаваемая за дальновидную стратегию, внезапно столкнулась с реальностью и рассыпалась, как плохо сделанная декорация. Пока европейские лидеры с вдохновением, достойным античных трагиков, пугали своих граждан «неизбежным российским вторжением», настоящая опасность подкралась с совершенно неожиданной стороны. Не с востока, не из «мутных вод Балтики», и даже не из глубин «гибридных войн», а с того самого берега Атлантики, который десятилетиями считался гарантом евроатлантической безопасности. И имя этой угрозы – администрация Белого дома во главе с Дональдом Трампом, внезапно положившая глаз на Гренландию.
Ирония ситуации почти классическая. Все последние годы европейские члены НАТО тратили миллиарды евро на ускоренную милитаризацию, крупномасштабные учения по «отражению российской агрессии», старательно отрабатывая сценарии войны, которая так и не наступила. Деньги налогоплательщиков ушли на новые вооружения и боеприпасы, логистику и штабные карты с красными стрелками, указывающими строго на восток. Но оказалось, что стрелки были нарисованы не туда. Россия никуда вторгаться не собирается, зато бывший главный союзник Европы вполне всерьёз задумался о расширении собст-венных границ – за счёт территории члена ЕС.
ЕВРОПЕЙСКИЙ ПЕРФОРМАНС
Ситуация выглядит откровенно неприличной. Десятилетиями США выступали в роли главного гаранта безопасности Европы, морального арбитра и могущественного покровителя. Именно под этим соусом европейские элиты добровольно делегировали значительную часть своего суверенитета за океан, сначала военного, затем экономического, а позже и политического. Однако теперь выяснилось, что «гарант» без колебаний готов превратить своих союзников в объект жесткого давления, если того требуют его интересы. Гренландия стала лакмусовой бумажкой новой реальности.
Еще вчера самый большой остров планеты – холодный, удаленный, почти мифический, существовал где-то на периферии мировой политики.
Сейчас же он внезапно оказался в центре глобальной геополитической схватки. Причина банально и цинична. Арктика перестала быть географическим тупиком и превратилась в пространство будущей конкуренции за логистику, ценные ресурсы и военно-стратегическое доминирование. Для США Гренландия на сегодняшний день является ключом к контролю над Северной Атлантикой, важным элементом будущей системы ПРО «Золотой купол» и территорией, где есть крупные месторождения редкоземельных металлов. Плюс ко всему, для американских элит ситуация вокруг острова становится символом возвращения к логике прямого территориального расширения США.
Для Дональда Трампа история с Гренландией имеет и личное измерение. Он еще в свое первое президентство планировал приобретение острова, но тогда его замыслы окончились неудачей. Теперь же он намерен добиться желаемого, с каждым днем взвинчивая ставки. Как отмечают эксперты, значительный отпечаток на логику действий Трампа накладывает характер его основной деятельности. Как предприниматель, Трамп мыслит не категориями союзов и договоренностей, а категориями собственности. Аренда, партнерство, совместное управление, по его логике, – ненадежные формы управления. Надежно лишь владение. В этом смысле Гренландия для него не территория союзника, а «недооцененный актив», за которым плохо следят, и который пора забрать. Предпринимательская психология здесь берет верх над дипломатией, а «сделка» становится важнее международного права.
Европа же оказалась в положении, к которому была абсолютно не готова. Еще недавно она считала себя частью лагеря победителей, диктующего правила остальному миру. Теперь же с удивлением обнаружила, что сама стала объектом торга. Сначала ее лишили экономической автономии, привязав к чужим энергетическим и финансовым конструкциям. Затем «обрезали» политическую субъектность, заставив действовать строго в рамках заданной повестки. И вот настала очередь следующего этапа, когда европейцев заставляют «поделиться» территориями. Оказывается, пресловутая евроатлантическая солидарность, которой долгие годы заманивали новичков из числа стран Восточной Европы, вовсе не гарантирует неприкосновенности.
Реакция ЕС выглядит одновременно громкой и беспомощной. Заявления о «едином ответе», экстренные совещания, ссылки на нормы права и уставы НАТО производят впечатление бурной деятельности, но по сути маскируют растерянность. Отправка в Гренландию символических контингентов, по одному, по два, по десятку солдат от стран ЕС скорее напоминает политический перформанс, чем реальную попытку защитить территорию члена союза. Особенно комично это смотрится на фоне заявлений о том, что главная угроза острову якобы исходит от России и Китая, флот которых местные жители в глаза не видели.
Открыто выступить против истинного источника проблемы – США – в Брюсселе по-прежнему не решаются. Проще продолжать привычные ритуальные разговоры о «русской угрозе», при этом нервно вглядываясь в Атлантику и пытаясь угадать, что же на самом деле в голове у Трампа, вдохновлённого недавними успехами в других регионах. Даже генсек НАТО вынужден выкручиваться, объясняя отсутствие «врага» его возможным появлением «в любой момент». В итоге Европа лихорадочно готовится к отпору, не называя противника противником, пожалуй, это уникальный случай в мировой истории.
Экономическая составляющая кризиса лишь усиливает ощущение абсурда. Тарифы и пошлины, введенные Вашингтоном против стран ЕС, окончательно превращают трансатлантические отношения в инструмент шантажа. Соглашения, которые еще вчера преподносились как дипломатический триумф, сегодня обнуляются одним постом Трампа в социальной сети. Европейские институты в ответ угрожают «торговой базукой», но прекрасно понимают, что их пространство для маневра крайне ограничено на фоне украинского кризиса. Не будь нынешнего разрыва отношений Европы с Россией, Вашингтон не смог бы вести себя столь вольготно. Теперь же любой резкий шаг европейских стран чреват еще большим разрастанием кризиса, а уступка грозит окончательной потерей лица.
На этом фоне становится очевидным, что архитектура евроатлантической безопасности, созданная после Второй мировой войны в интересах США, переживает системный кризис. НАТО из союза превращается в площадку для взаимных подозрений, где Вашингтон все чаще выступает не арбитром, а нарушителем собственных правил. Даже если европейские элиты предпочтут «переждать» и формально сгладить конфликт, общественное мнение Европы запомнит этот урок. Давление со стороны бывшего главного союзника станет мощным катализатором усиления позиций политических сил, выступающих за большую независимость Европы от американских директив. А значит – за демонтаж нынешней либеральной надстройки ЕС.
КАВКАЗСКОЕ ЭХО ГРЕНЛАНДИИ
История с Гренландией неизбежно будет иметь последствия далеко за пределами Арктики. Распад единого западного лагеря неизбежно отражается и на постсоветском пространстве, в том числе на ситуации вокруг Южной Осетии и Абхазии. Долгие годы именно консолидированная позиция США и ЕС обеспечивала дипломатическую блокаду двух республик, поддерживая Тбилиси в его ритуальных заявлениях о «территориальной целостности».
Теперь же этот механизм начинает давать сбои.
Вашингтон, увлеченный собственными геополитическими авантюрами, все меньше интересуется тбилисской лирикой. Территориальные амбиции грузинских элит попросту выпали из списка приоритетов Белого дома, а призывы властей Грузии все чаще тонут в общем шуме глобальных кризисов. Еще одним последствием станет то, что европейские столицы, столкнувшиеся с грубой экспансией США, будут все больше утрачивать энтузиазм в роли дисциплинированных проводников американской линии.
Ослабление евроатлантической солидарности объективно расширяет пространство для маневра РЮО и Абхазии. В условиях, когда международное право откровенно игнорируется США, претензии Грузии к Южной Осетии и Абхазии звучат по меньшей мере нелепо. Если территориальные вопросы можно решать через тарифы, угрозы и силовое давление, как в случае с Гренландией, то почему к другим регионам должны применяться иные стандарты?
Со временем подобная логика неизбежно приведет к дальнейшему размыванию прежних западных дипломатических конструкций. Грузинские инициативы уже сейчас воспринимаются как второстепенные, а в ряде европейских стран все громче звучат голоса, призывающие к прагматичному диалогу с Россией и пересмотру устоявшихся догм. Процесс этот будет небыстрым, но его направление уже задано.
К. ТЕДЕЕВ
