Когда гаснут софиты и зал пустеет, по тихим улицам Цхинвала шагает одинокая фигура, в голове которой всё ещё звучат чужие реплики и крутятся мизансцены. Для Ланы Джагаевой театр перестал быть мечтой детства в тот момент, когда она поняла: её место – не в зрительном зале среди аплодисментов, а там, в свете софитов, где жизнь каждый вечер проживается заново. Она признаётся, что до сих пор дрожит от страха перед выходом на сцену, что ей грустно от финального поклона и что настоящая красота рождается не в чертах лица, а в глубине души.
В интервью газете «ЮО» актриса рассказала о пути от студенческих этюдов в коридорах театра до сцены, о любви к драматическим ролям и о том, почему волнение – дар профессии.
– Лана, когда ты поняла, что хочешь стать актрисой?
– Это не было спонтанным решением. Всё началось задолго до выпуска из школы. С начальных классов я занималась в театральном кружке, а родители часто водили меня на спектакли. Помню, как завораживали финальные поклоны. Сначала мне просто нравилось аплодировать, но потом возникло желание оказаться по ту сторону рампы. Смотрела на сцену и думала: «Хочу так же – выходить, слышать овации, стоять в лучах софитов». Когда узнала об открытии актёрского факультета в Цхинвале, сомнений не осталось – подала документы сразу. Мечта совпала с возможностью.
– Как учёба изменила твоё представление о профессии? Что удивило больше всего?
– Удивило не то, насколько всё оказалось сложно, а то, как быстро я втянулась в этот ритм. Поняла, актёрство – это не только выходы на театральные подмостки, а образ жизни. Мне нравилось не сидеть без дела, даже после обеда мы репетировали, оттачивали навыки, нас постепенно подключали к постановкам. Нагрузки были серьёзные, но, когда процесс захватывает, трудности отходят на второй план. Честно говоря, даже немного жалею тех, кто проводит дни в офисе. Мне такой режим не подошёл бы.
– Как был построен учебный процесс?
– Утром лекции в вузе, днём работа в театре, где проходили профильные дисциплины – движение, речь, вокал, хореография, мастерство. До девяти вечера мы не покидали сцену. На выполнение домашнего задания приходилось искать время. Этюды порой придумывали и репетировали прямо перед парой – в коридоре или фойе. Несмотря на загруженность, успевали все. Часто уходили затемно, когда в театре оставались только дежурные. Идешь по тихим улицам, а в голове ещё звучат реплики, выстраиваются мизансцены. Осознаёшь, это уже не просто задания, это твоя реальность.
– Танцы, вокал, сценическое движение, получается, ты овладела всеми этими навыками во время учебы?
– Танцую с детства. Вокалом занимаюсь до сих пор, получаю удовольствие от процесса. Музыкальные инструменты пока не освоила. Зато на занятиях по сценическому движению приобрела бесценный опыт в фехтовании, работе со шпагами, постановке боевых сцен. На экзаменах представили целые сражения и это было зрелищно.
– Кто из педагогов особенно повлиял на тебя на пути к актерской карьере?
– Преподаватели были разные, но каждый – профессионал с большой буквы. Актеры югоосетинского Госдрамтеатра не просто передавали знания, а формировали наше отношение к ремеслу. Благодаря их требовательности и преданности сцене мы научились работать по-настоящему. Не хочу говорить пафосно, но без их вклада наш успех был бы невозможен.
– В чём разница между учебной сценой и настоящим театром?
– В вузе мы готовились к экзаменам, играли для педагогов и однокурсников. Главный страх был связан с оценкой, а не с залом. В профессиональном театре масштаб иной. Ты ответственен перед зрителем, и это совсем другой уровень мотивации. Технически подход тот же, учишь текст, работаешь над образом. Но внутреннее состояние меняется – оно взрослее, осознаннее.
– Как ты справляешься с волнением перед выходом?
– Если честно, никак. Не нашла еще способа. Недавно играла в комедии – жанр лёгкий, должен приносить радость. А у меня за кулисами было напряжение в руках, не знала, как их расслабить. И это в комедии. После финального поклона чувствую легкую грусть от того, что всё закончилось. Даже зная, что постановку ещё будут играть, понимаешь, именно этот вечер, эта энергия, этот контакт с залом – уникальны и неповторимы. Они уже в прошлом. И от этого немного щемит сердце.
– Волнение уйдёт со временем или останется?
– Артисты нашего театра, с огромным сценическим опытом в один голос утверждают, что волноваться – нормально. Любой, кто выходит на подмостки, испытывает трепет. И это правильно, знак того, что ты отдаёшь себя зрителю, что для тебя это важно. Думаю, что моё волнение теперь со мной навсегда. И я начинаю воспринимать его не как слабость, а как часть профессии.
– Расскажи о первой роли. Что запомнилось больше всего?
– Вероника из «Вечно живых». Я всегда мечтала о драматическом амплуа, о глубокой, сильной, трагической роли. Эта героиня именно такая: настоящая, со своей болью, любовью, трагедией. Главное, что я вынесла из работы – искреннюю привязанность к персонажу. Когда проживаешь чужую судьбу как свою, героиня перестаёт быть просто ролью. Она становится частью тебя.
– Что важнее для актера, внешняя выразительность или внутренняя работа?
– В первую очередь – внутренний поиск. Умение транслировать нужные эмоции. А внешность… Каждый красив по-своему. Бывало, смотрю спектакль, актёр сначала не привлекает, не мой типаж, но стоит ему раскрыться, заиграть, проявить харизму, и я ловлю себя на мысли, что он становится притягательным. Черты лица, фигура уже не важны. Игра преображает. Так что внутренняя работа, безусловно, первична.
– Что, на твой взгляд, сегодня нужно зрителю от театра?
– Вопрос непростой. Многие, например, с трудом смотрят трагедии, тяжело эмоционально. Друзья, когда зову их на спектакль, спрашивают: «Комедия или драма?». На серьёзные пьесы идут неохотно. Хотя убеждена, что трагедии необходимы, они очищают. Но сейчас зрительский запрос смещён в сторону развлекательного контента. Он хочет прийти, расслабиться и посмеяться.
– Как относишься к экспериментам? Где грань между поиском и эпатажем?
– Обожаю новаторство. С удовольствием пошла бы на иммерсивный спектакль, где зритель становится участником действия, где есть динамика, современная музыка. Это безумно интересно! Артистам тоже нужно разнообразие, хочется пробовать новое. Да, сочетать авангард с традициями государственного театра непросто. Но искать пути можно. Даже в классике осетинских авторов эксперименты с музыкой или пластикой могут вызвать споры. Главное – попробовать. Если публика не примет, всегда можно скорректировать. Ведь театр существует для зрителя. Мы работаем ради него. Поэтому важен баланс, стремиться к новому, но не терять связь с аудиторией.
Анна ТЕДЕЕВА
