/Семья Лоховых: Грузия — вечный должник Осетии за безвинно пролитую кровь

Семья Лоховых: Грузия — вечный должник Осетии за безвинно пролитую кровь

Геноцид осетин в 1920 г. — исторический факт, сохранившийся в памяти поколений. Известный ведущий ГТРК «Ир» Джабулат Лохов рассказал нам о событиях 1920 г. со слов своего отца Вахтанга Лохова и бабушки Марии Ванеевой (Машо).

Предки Джамбулата Лохова жили в селении Хетагурово Цхинвальского района. В 1895 г. его дедушка, Давид (Датико) Лохов женился на Марии Ванеевой из с. Зар. Жили в любви и согласии, воспитывали пять дочерей и одного сына, Вахтанга. В 1918 г. скончался глава семейства Датико и осталась Машо с шестью сиротами одна. У Датико было три брата, и они помогали вдове. Перед тем, как самим запастись дровами на зиму, они шли в лес и снабжали сирот, это касалось и пашни, и уборки урожая. Пока братья помогали вдове, и только потом обеспечивали собственные семьи.
«В 1918-1920 гг. велась освободительная борьба осетин, поддерживаемая большевиками. Тогда в состав Южной Осетии входили десять районов. Я сам видел свидетельство о рождении одного пожилого человека, где место рождения отмечено — с. Коби Дзауского района. Населенные пункты Он и Душети тоже были в составе Осетии, и подтверждение тому — принятое 8 июня 1920 г. на массовом митинге в Цхинвале решение — «власть от Они до Душети принадлежит Ревкому Южной Осетии», но не прошло и недели, как Грузия приступила к карательной операции — уничтожению осетин. Южная Осетия для Грузии была как кость в горле», — подчеркнул телеведущий.
14 июня 1920 г. рано утром в Хетагурово забили в колокола, предупреждая о беде. Люди собрались у канцелярии, где было объявлено, что грузины «очищают» осетинские села, уничтожая население и сжигая все. Вдруг над людьми низко пролетел аэроплан, сделал несколько кругов и начал стрелять. От выстрелов загорелась крыша канцелярии, но мужчины быстро потушили пожар. В Цунаре было 40-42 дома и в каждой семье по несколько мужчин.
«Мужская половина села, вооружившись чем попало, двинулась навстречу грузинам в сторону Аунеу. Грузинские каратели были вооружены до зубов, а у осетин не было нормального оружия, проблемой были и патроны — по три, по пять в лучшем случае. В основном сельчане вооружились кинжалами, а один взял вилы и присоединился к остальным. Женщины, дети и старики оставили село и двинулись на север Осетии», — пояснил он.
Мария Ванеева решила укрыться в отчем доме и направилась в Зар, а не в Северную Осетию, как остальные. Она положила в небольшую сумку вещи и немного хлеба. Прежде чем уйти, Мария помолилась в углу комнаты, где хранила семейный оберег — флаг, положила его в сумку и вышла. Выгнав две коровы из хлева, она двинулась в Зар, поторапливая время от времени детей.
«Над селом, где сейчас Храм Рождества Пресвятой Богородицы, был густой и труднопроходимый лес. Вскоре беженцев в лесу застала грузинская гвардия, во главе с офицером Царской гвардии Артемом Лоховым, но он приказал подчинённым отпустить Машо с сиротами. Младшей дочке было 2,5 лет, а моему отцу в 1920 г. — семь лет», — уточнил Лохов.
«Эх, Машо, я совершил ошибку, но назад пути нет», — признался Артем Лохов однажды бабушке. Многие из местных грузин воспользовались ситуацией, ходили за карательными отрядами и мародерствовали. Одна из таких групп встретилась Машо и ее попутчикам, отняв у них скотину, а у соседки — единственную козу. У Машо умудрились увезти и сарай. Беженцы вновь продолжили путь через Додот в Зар и снова их догнали каратели. Они не на шутку перепугались, поднялся крик и плач. Женщины и дети устремились к лесу, грузины стреляли вслед. В суматохе Машо не уследила, как двое из дочерей и Вахтанг, испугавшись, спрятались за большим камнем», — продолжает он.
Марию с остальными дочками в это время окружили грузины. Одна из дочерей, четырнадцатилетняя Ольга была красавицей со стройной фигурой и длинными косами. Недолго думая грузины схватили ее, подкинули на лошадь и увезли с собой. Мария не смогла найти и спрятавшихся детей. Со слезами на глазах, тихо причитая, она с двумя дочерями продолжила путь.
Когда наступила полная тишина дети вылезли из укрытия, искали мать, но не найдя ее, решили позаботиться о ночлеге. Неподалеку был большой стог сена, они сделали углубление внутри и заснули в «объятиях» сена. Утром они увидели двух старух с маленькими детьми — беженцев из Принеу и попросили их взять с собой. Но женщины были растеряны и не взяли на себя ответственность за чужих детей. Они дали сиротам хлеба и сыра, и путники разошлись. По дороге сиротам встретились пьяные грузинские гвардейцы. Дети, осознавая беззащитность перед всадниками, собрались в кучу, обняли друг друга и заплакали. Эта картина развеселила грузин и они громко начали смеяться. Но двое всадников спрыгнули с седла и подошли к сиротам, пообещав им на ломанном осетинском, что их не тронут. Один из них угостил ребят кусочками сахара.
«Рассказывая эту историю, отец часто делал долгую паузу, и однажды задумчиво произнес: «Наверное, у этого грузина дети были нашего возраста…» Он даже указал ребятам путь и под вечер они добрались до с. Зар к дедушке, где дети нашли и свою мать. Когда семья была в сборе, кроме Ольги, они ушли в лес и долго прожили там в укрытии. В Северную Осетию они решили не отправляться», — уточнил Лохов.
Когда Советская власть укрепила позиции, беженцы начали возвращаться в родные, но сожжённые села. Исключением не было и Цунар. Жители начали заново строить не только дома, но и свою жизнь. Некоторые не вернулись, они обустроились на севере Осетии. Домой вернулась и Мария с детьми. Братья мужа дружно взялись строить дом вдове. Жизнь потихоньку налаживалась.
Однажды ночью в дом Марии постучались. Дети открыли дверь и увидели двух всадников. Хозяйка вышла к гостям. Всадники оказались грузинами и приехали из села Чорчона Хашурского района. Они сказали Марии, что дочь Ольга находится в селе Чорчона, и замужем за Митро Мумладзе.
Мария, ошарашенная новостью, замешкалась, в ней боролись чувства радости, ведь она увидит дочь живой и злости от пережитого из-за грузин. Но женщина быстро оправилась и по обычаям гостеприимства пригласила посланцев в дом, а детей отправила за братьями мужа. Стороны договорились помириться. Через неделю собралась родня, чтобы поехать в Чорчана, увидеть Ольгу и познакомиться с новыми родственниками. Все тщательно подготовились к визиту. Мужчины оделись в праздничную национальную одежду, на поясах висели кинжалы, а в руках «берданки». Кони были на подбор, одним словом, сделали все, чтобы выглядеть не только красиво, но и грозно. Приняли их в Чорчона очень радушно. Гости потребовали, чтобы им показали Ольгу и ее супруга. У дома Мумладзе собрался народ, а кто не посмел выйти открыто, подглядывали из окон и щелей заборов, чтобы посмотреть на осетин. Прошло слишком мало времени и воспоминания о пережитом были свежи, поэтому грузины всячески старались угодить гостям.
«Впрочем, осетины никогда не были националистами и реагировали на грузин достаточно сдержанно. Надо быть объективным — в 1920 г. не все грузины повели себя одинаково. Несколько семей из села Цунар прятались у грузин в селе Дирби, Тахтидзири, Никози и др. селах. Родня поговорила с Ольгой наедине. Она была мудрой девушкой, объяснила, что ее место уже рядом с мужем и обратно вернуться не может. Ольга привыкла к новой семье, ее очень уважали. О красоте, мудрости и «золотых ручках» невесты Мумладзе говорили не только в Чорчона, а во всем Сачхере», — отметил Лохов.
Ольга с Митро воспитали шесть детей. Ольга хорошо жила с мужем и прекрасно ладила с его родней, но до самой старости не смогла простить им 1920 год — уничтожение ее родного народа. И при каждом удобном случае открыто ставила им это в укор: «Вы навсегда останетесь должным осетинскому народу, за пролитую безвинную кровь».
«С 1920 года ничего не изменилось, тогда осетинский народ также ощущал на себе метод «и кнута, и пряника». Подрастающие поколения должны осознать и помнить историю, которая свершилась в 1920 году, и после повторялась не раз. Преступление, совершенное один раз, часто имеет свойство повторяться», — заключил Джамбулат Лохов.
Мадина БЯЗРОВА